В этом и был приговор. Он не просто отпускал меня. Он снимал с себя защиту. В мире, построенном на силе и покровительстве, это был смертный приговор в рассрочку.
Я медленно протянула руку и взяла оба досье. Бумага была холодной.
— Я поняла, — сказала я, и мои слова повисли в тишине кабинета.
Он кивнул, и его взгляд снова стал отстранённым, словно я уже превратилась в призрак, который вот вот рассеется.
— Удачи, — произнёс он, уже глядя на монитор своего компьютера, закрывая тему.
Это было всё. Ни «прости», ни «спасибо за годы». Просто конец контракта.
Я развернулась и вышла, оставив его одного в его кабинете, полном власти и одиночества. Тяжелая дверь закрылась за мной, отсекая последний кусочек моей старой жизни.
Анна стояла в приёмной, опершись о стол секретаря. Она смотрела на меня с едва уловимым, победным изгибом губ.
Я прошла мимо, не глядя на неё, сжимая в руках досье с моим приговором и призрачным билетом в никуда.
В моей груди уже не было ни боли, ни страха. Был только холод. И где-то в самой глубине этого ледяного озера — крошечная, едва теплящаяся искорка.
Искра ясности.
Он боялся. Не меня. А тех
«обстоятельств». Он избавлялся от меня не из-за Анны и не из-за выгоды. Он убирал слабое звено. Потому что кто-то или что-то сделало меня мишенью.
Глава 2. Ничья
Комнаты, в которых я жила пять лет, не были моими. Они были частью резиденции, как библиотека или зимний сад. Мебель выбирал дизайнер, одобрял Виктор. Шёлк на стенах, холодный паркет — всё кричало о вкусе, деньгах и полном отсутствии личности. Моей личности.
Я стояла на пороге и ждала, когда нахлынут чувства. Боль, ярость, отчаяние. Ничего. Только та самая ледяная пустота, что поселилась в груди после его слов. «Ты исчезнешь».
В гардеробной пахло нафталином. Платья, которые я надевала на обязательные приемы. Темные, сдержанные. «Жена Альфы должна выглядеть безупречно», — бросил как-то Виктор, когда я появилась в чём-то простом. Замечание, не просьба. Приказ.
Я провела пальцами по шелку. Пять лет. Пять лет брака-призрака.
Первая и единственная попытка случилась в первую же брачную ночь. Он вошёл в спальню, его запах — мощный, доминантный, подавляющий — заполнил пространство. Для любой омеги это был бы наркотик. Для меня — удушье. Моё тело, и без того слабое, сжалось в комок. Сердце забилось так, что в глазах потемнело. Я едва дышала.
Он подошёл, коснулся моего плеча. И… отшатнулся. На его лице мелькнуло не разочарование, а растерянность, быстро сменившаяся холодной ясностью.
— Ты дрожишь, — констатировал он. Не вопрос. Диагноз.
— Я… — голос сорвался. Я не могла говорить. Меня ломало изнутри.