— Голуби — переносчики инфекций, — ответил он серьезно. — Я распорядился, чтобы их временно не было в радиусе километра.
Я уставилась на него.
— Ты… распорядился… убрать голубей? Из парка? Как?
— Есть службы, которые занимаются регуляцией популяции городских птиц. Я сделал заказ на отлов и временное переселение. На два часа, пока мы гуляем.
Я закрыла глаза и посчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом открыла и посмотрела на него.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Я не допущу, чтобы мой сын контактировал с потенциальными источниками инфекции.
— Виктор, ему три недели. Он даже сидеть не умеет. Голуби к нему не подлетят.
— Недооцениваешь голубей, — мрачно сказал он. — Они наглые.
Вмешалась Марта, которая как раз заехала «проведать внучка» и теперь стояла с открытым ртом.
— Сокол, ты охренел? Какие голуби? Какой отлов? Ты бы еще ракетную установку к коляске приделал!
— Система самообороны рассматривалась, — серьезно ответил Виктор. — Но решили, что пока рано.
Марта посмотрела на меня. Я развела руками.
— Я пыталась.
Мы вышли на прогулку. Впереди шли двое охранников, сканируя местность. За ними Виктор, толкающий коляску с видом генерала, ведущего войска в атаку. За ним еще двое охранников прикрывали тылы. Я плелась сзади с Мартой, чувствуя себя полной идиоткой.
— Ну и семейка у тебя, — прокомментировала Марта. — Муж — параноик, сын — спит под охраной. А ты, мать, просто героиня, что с ними со всеми справляешься.
— Я не справляюсь, — вздохнула я. — Я просто плыву по течению.
— Ну и правильно. Главное — не утони.
В парке действительно не было голубей. Вообще ни одной птицы. Было тихо, пустынно и… стерильно. Мы прошли по главной аллее, Виктор то и дело поглядывал на часы, охрана зыркала по сторонам, а Влад мирно спал в своей бронированной коляске, не подозревая, какая операция развернулась ради его первого выхода в свет.
— Папа у тебя, — шепнула я ему, — немного того. Но он любит. Очень. Просто не умеет иначе.
Влад чмокнул во сне губами и продолжил спать.
Через неделю я начала замечать странное. Виктор, который обычно пропадал в кабинете часами, теперь всё время крутился рядом. Он приносил Влада, когда тот просыпался, сам менял подгузники с видом человека, разминирующего бомбу, но делал, сам купал его по вечерам. И всё было бы хорошо, если бы не одно «но».
Он ревновал. Ко всем.
— Почему он на тебя смотрит больше, чем на меня? — спросил он однажды, когда Влад, лежа на моих руках, улыбнулся мне беззубым ртом.