Капитан Фитцгиббонс. Об истории Тиррендора: полная версия, издание третье
— Ужасно дерзко — уйти настолько далеко от места, защищенного чарами, — сказал Мудрец, удерживая меня в неподвижности. Носки сапог зависли в каких-то дюймах от замерзшей земли моей личной пыточной камеры.
Я снова оказалась в этом сраном кошмаре, но на сей раз хотя бы прошла дальше по выгоревшему на солнце полю.
— Вот именно, снова, — прошипел темный колдун, и его лицо исказила ухмылка. — Тебе никогда не избавиться от меня. Я буду гнать тебя до края Континента и дальше.
Я пыталась успокоиться: унять колотящееся сердце, не сжимать челюсти так сильно, выровнять дыхание — в надежде проснуться.
Но только мой разум понимал, что все лишь сон. А тело застряло в иллюзии.
— Ты можешь гнаться за мной только до границы чар, — прохрипела я.
— Но спишь ты сейчас за ними. — Жуткая улыбка перекосила потрескавшиеся губы. — И самая длинная ночь еще не минула.
Он потянулся за отравленным кинжалом…
Я моргнула, и сердце еще несколько мгновений колотилось о ребра, пока я сбрасывала яркий кошмар и узнавала окружение.
Не открытое ветрам поле или холодная, окровавленная камера в Басгиате — это была залитая светом спальня в Аретии. Большие окна, толстые бархатные шторы, книжные шкафы во все стены, широкая кровать. Я была в безопасности. Варриш не поджидал по ту сторону двери, чтобы снова ломать меня, — потому что он был мертв. Я убила его. Сама.
И все еще была жива.
Впервые за многие дни я вдохнула без боли, без боли потянулась под толстым пуховым одеялом, а потом… сморщила нос от солнечного света, проникающего в комнату через окно, и повернулась к Ксейдену.
Вот, глядя на это , я была бы готова просыпаться каждый день до конца жизни.
Он спал на животе, руки сложены под подушкой, волосы спадали на лоб, идеально точеные губы чуть приоткрыты. Одеяло доходило только до его копчика, позволяя мне наслаждаться видом… мм, целыми милями покрытой узорами кожи. Я почти никогда не видела его таким, никогда не могла просто полюбоваться и сейчас пользовалась каждой секундой, изучая мускулистую руку, от запястья до округлого плеча, и слабое серебро линий, разметивших его спину. Просто самого Ксейдена, того факта, что он рядом, всегда было больше чем достаточно, чтобы ускорить мой пульс. Но от такого Ксейдена, спящего и совершенно беззащитного, у меня перехватило дыхание.
Боги, как он прекрасен. И он любит меня.
Черная ткань моей ночной сорочки на тонких бретельках сбилась в складки, когда я поднялась на колени, одеяло сползло, когда потянулась к нему. Я водила по серебряным шрамам кончиками пальцев, не трудясь их считать. Их было сто семь — по одному на каждого меченого, за которых он взял ответственность, чтобы дать им шанс на жизнь в квадранте.