Марик увидел ахатин в зоомагазине и сразу купил, потому что невозможно было не купить: у этих брюхоногих моллюсков турбоспиральные раковины и внутренностный мешок поворачивается на сто восемьдесят градусов.
Маму надо было подготовить к появлению ахатин, и Марик принёс их вместе с аквариумом к Дюше. На время.
Аквариум отлично встал у стены. Марик вытряхнул туда улиток и приставил лампу – показалось, что в тёмной комнате улиткам будет тоскливо.
По стене поползли гигантские тени.
– Это что? – раздался хриплый голос, и над диваном поднялась щёткообразная голова.
Это были первые слова Дюши за последний месяц.
Если бы Марик писал автобиографию, он бы начал так:
«Сначала не было ничего, а потом появился я.
Но до меня ещё был Дюша…»
Иногда Марик думал:
«Зачем вы меня вообще родили? У вас уже был Дюша».
Вернее, Дюша был у мамы.
– Ты за Дюшу отвечаешь, – сказала бабушка маме. Маме было двенадцать.
И мама всю жизнь за него отвечает.
Даже папа обижается. И время от времени хочет привлечь к себе внимание разными способами. Но мама не замечает, потому что ей «вполне хватает Дюшиных выходок».
Впрочем, иногда Марик думал: «Всё-таки хорошо, что родили, и хорошо, что до меня был Дюша». Потому что мама занимается Дюшей и у неё не хватает сил на Марика.
Про Дюшу с детства все знали, что он гениальный математик. Он всю жизнь делает что-то непонятное, и никто ему не мешает.
– Такие рождаются раз в сто лет, – говорила мама.
– Как ты подсчитала? – рассеянно спрашивал Дюша.
Одно время Марик тоже хотел стать гениальным математиком. Но потом понял, что не стоит: математик в их семье уже есть, их наверняка будут путать. Имело бы смысл стать гениальным либо в другой области, либо в другой семье.
Честно говоря, совсем не здорово, если у тебя есть гениальный родственник.
Дюша работал в институте для гениальных математиков, его звали в Америку, в Гарвард. Мама даже купила ему большой чемодан. Вот сейчас Дюша закончит статью, купит билеты и улетит – он должен там быть к сентябрю.
– А потом мы к нему поедем в гости, – говорила мама.
Марик тоже достал чемодан – не такой большой, как у Дюши, ведь они только в гости, но всё-таки. И размышлял, брать ли в Америку самокат.
Но тут появилась Она. Как её звали?
Марина. Нет, Марианна. Дюша, наверное, помнит. Но его лучше не спрашивать.
На неё все злились и называли Эта.
Потому что из-за Этой гениальный математик, без пяти минут профессор Гарварда, сошёл с ума.
Марик видел Эту несколько раз.
Однажды Марик возвращался домой. Они шли с Леной – им было по пути, и иногда от Лены было трудно отвертеться. Разговор не клеился. Вернее, Лена говорила и говорила. Такое себе «Радио Лена». А Марик, как всегда, молчал, потому что он вообще не умел вести светские беседы. И вдруг Лена тоже замолчала.