— Вы понимаете только десятую часть происходящего, Законник. Это гораздо больше, чем просто переворот или продажа секретов. Гораздо больше, — злобно ухмыльнулся он.
— Разберёмся, — перебил я его, кивая Стрельцову. — Грузите его в повозку. Нам предстоит долгий путь обратно в столицу. И не забудьте про мага — он нам тоже пригодится.
Я ещё раз просмотрел документы, понимая, что это лишь верхушка айсберга. Интуиция кричала, что за всем этим стоит нечто более масштабное. Какой-то грандиозный план, частью которого были эксперименты Корниловых. И чем дольше я вчитывался в строки, тем сильнее становилось ощущение, что мы открыли лишь одну дверь в огромном лабиринте заговора.
Обратный путь в Санкт-Петербург занял почти двое суток. Дорога была изнурительной — мы останавливались только для смены лошадей и короткого отдыха. Всё это время я не спускал глаз с Корнилова, опасаясь, что у него могут быть сообщники, готовые устроить побег. Однако путешествие прошло без происшествий, и ранним утром третьего дня повозка въехала в столицу.
Судебное Бюро гудело как растревоженный улей. Операция увенчалась успехом — все четыре группы достигли поставленных целей, ликвидировав лаборатории Корниловых и спася пленных учёных. Мы понесли потери — причем немалые.
Виктор был в лазарете в тяжелом состоянии. Мне сказали, что его кое-как вытащили из-под завалов. Несмотря на то, что мы действовали внезапно и в четырех направлениях, противник явно был готов и имел хорошую защиту.
Корнилова поместили в специальную камеру с магической защитой, блокирующей любые попытки использовать ману. Морозова, как мага, определили в соседнюю.
Допросная камера Судебного Бюро представляла собой сдержанное, но гнетущее помещение. Серые стены без окон, массивный стол, два стула и, что самое примечательное — полное отсутствие магического фона. Это место создавалось с единственной целью — выжать правду из допрашиваемого.
Корнилов сидел, выпрямившись, сохраняя осанку аристократа даже в столь унизительном положении. Когда я вошёл, он поднял глаза — острые, пронзительные, полные затаённой ярости. Действие стимуляторов прошло, и передо мной был обычный человек, пусть и с недюжинным умом.
— Господин Темников, — произнёс он с ледяной вежливостью. — Какая честь. А я ведь действительно поверил, что вы заинтересованы в моих изысканиях.
— Оставим любезности, Федор Антонович, — я сел напротив него, положив на стол папку с документами. — Время откровений.
Корнилов усмехнулся, но его глаза оставались холодными.
— Вы думаете, я стану говорить? Смешно. Можете пытать меня — я не боюсь боли.