Учёный криво ухмыльнулся.
— Почти. Но ты прав. Малейшее подозрение и мы в проигрыше. Нас такими пинками выставят за порог, что лететь будем долго. И это ещё в лучшем случае. Как тебя зовут?
— Джек. Так проще. И я уж точно не забуду откликнуться на своё имя.
— А как зовут меня?
— Филипп Локхарт. Для меня дядя Фил. Это всё, что мне нужно знать о вас.
— Кто ты такой?
Вместо ответа Джек раскрыл рот, пустил струйку слюны, глупо вытаращил глаза и что-то невнятно промычал. Рожица у него получилась просто на загляденье. Вылитый кретин, с удовлетворением подумал Крейг.
— Круглый идиот, верится без слов, — сказал учёный. — Но корчить рожи не достаточно. Они будут следить за твоим поведением.
— Будь спок, шеф, — Джек с лязгом захлопнул рот. — Я такое представление выдам, что на манежной площади мы бы заработали кучу бабок!
— В больнице, главное, не переусердствуй. И не сунь нос туда, где существует вероятность, что его прищемят. Учти, что ты будешь один на один с квалифицированными врачами, которые осмотрели множество пациентов…
— Не умничайте, сэр, — наморщил нос Спунер. — Я из ваших слов половины не понимаю! А ежели без риску, то тогда зачем вообще всё затевать? Не буду совать нос, так вся затея обернётся куском засохшего дерьма.
Крейг отодвинул краешек занавеси и выглянул наружу. Кенсингтонский парк. Ещё ехать и ехать. Он снова откинулся на спинку дивана и надвинул на нос козырёк шляпы.
— Поспи, Джек. Силы тебе ещё пригодятся. Поверь.
Спунер едва не сплюнул. Он не хотел признаваться, что вряд ли в ожидании предстоящего шухера сможет заснуть хоть на минутку. Бравада бравадой, а кишки у него сворачивались узлами от страха. Джек в сотый раз пожалел, что рядом нет Джентри.
Будь проклят тот день, когда я решил, что буду знатно выглядеть с полицейской бляхой на поясе, уныло подумал Джентри, стараясь не смотреть вниз. И в сотый раз за последний час пожалел, что чрезмерно буквально следует долгу службы. Под ногами разверзлась пропасть, продуваемая всеми чёртовыми столичными ветрами. У Джейсона возникло ощущение, что стоит протянуть руку — и ты коснёшься пульсирующих туч. Холодный сырой воздух оседал тысячами малейших капелек на его плаще. Ветер жадно принюхивался к одинокому человечку, посмевшему подняться на высоту его полновластных владений.
Старший инспектор ещё вчера мог поклясться, что не боится высоты. Его не тошнило, когда он забирался на причальные мачты для дирижаблей, не кружилась голова во время поездок через Верденский мост. Он смело мог приблизиться к краю крыши самого высокого здания, включая церковь святого Иосифа. Но стоять на относительно узком, шириной не более ярда, трапе, прокинутом между двумя дрейфующими в небе дирижаблями, совсем другое. От падения вниз тебя отделяет всего шаг. Невысокие, на уровне пояса, перила кажутся ненадёжными тоненькими спичками. Поверхность под ногами вибрирует и дрожит. Вокруг, куда не кинь взгляд, бесконечность. Небо и земля простирались во всех видимых измерениях. И не было им конца. И ты невольно понимал, насколько велик мир. Только с высоты птичьего полёта ты мог в полной мере прочувствовать всё величие бога, создавшего землю, и мощь человеческой мысли, преобразившей её.