— А вы сами можете ответить на свои вопросы? — Джентри с тревогой понял, что язвительные, неприятные даже на слух слова Невидимки вызывают в нём крайне спорные чувства. — Что выбираете вы? Чего вы добиваетесь? Хотите сделать ещё одну революцию?
— Есть люди, которые хотят и делают, — громко, пересиливая ветер, сказал Невидимка. — Я оружие в их руках. Но оружие думающее. АНА по своей сути ничем не отличается от остальных. Верховные камрады собирают толпы сторонников, рассказывая о равенстве и братстве. Но по факту хотят того же, что и императоры, и министры. Они хотят править. Этого хотят все — президенты, короли, кардиналы. Власть — самая ценная шутка в нашем бренном несправедливом мире. И за власть убивают. И никто не думает о простых людях. Демократия? Монархия? Коммунизм? Это всё чушь собачья, Джентри! Революция? А зачем? Только лишь для того, чтобы на спинах продолжающих горбатиться людей выезжали новые бонзы⁈
— В таком случае я не пойму вас, сэр! — Джейсон был полностью обескуражен. — Чего вы добиваетесь? Кому вы служите? Из ваших слов я понял, что не существует идеального строя! Так ради чего всё это?
Невидимка сделал шаг вперёд, впиваясь горящим взглядом в старшего инспектора:
— Из двух зол всегда выбирают меньшее. А в огне рождается истина. Любая война, по сути, является очищением. Иногда нужно пускать кровь. Есть, есть и правильные, полезные законы, которые просто никто не выполняет. Вероятно и правление, при котором все заживут относительно хорошо. Я не сторонник монархии или республики, но я и не анархист. А демократия была, она когда-то существовала, ещё в античные времена, в одной древней стране. С тех пор от неё остался лишь пережиток, столь популярно восхваляемый нашими заокеанскими союзниками. Вот только они извратили само понятие о ней. Но мы — мы ничем не лучше. Я патриот. Я хочу всего лишь свободы. Я хочу создать что-то новое. Я пользуюсь АНА так же, как они пользуются мною. А наше правительство пользуется народом и такими, как вы!
Под яростным напором террориста, под полыхающей в глазах страстью, под вложенной в каждое слово неистовой верой Джейсон сникал всё больше и больше. Он невольно на негнущихся ногах попятился назад. Подошвы ботинок, словно намагниченные, с трудом отрывались от поверхности трапа. Ещё никогда он не слышал ничего подобного. Ни на одном допросе ему не доводилось сталкиваться с подобными словами, произнесёнными с такой верой. Вера, способная сдвигать горы, внезапно понял Джейсон. А человек, обладающий такой верой, слеп и несокрушим. Но что, что, если представить всего на миг, что в словах Невидимки помимо веры кроется правда? И вот тогда Джейсону стало по-настоящему страшно. Он похолодел. И жгучий ветер был совсем ни при чём.