Ну, положим, не нужно быть гигантом мысли, чтобы догадаться, что он не сам вдруг решил стать таким храбрым и побороться с Драганой. Интересно только, почему он не попросил о встрече сразу, а ждал чуть ли не неделю? Посмотрел, с какой лихостью мы разделались с владимирцами, и испугался? Вряд ли. Он прекрасно понимает, что физическая расправа ему не грозит — даже не представляю, что он может такого сделать, чтобы предоставить нам подобную возможность. Стало быть, случилось что-то такое, отчего он решил, что быть храбрым для здоровья всё-таки неполезно.
— Я-то понимаю и надеюсь, что сиятельная Драгана это тоже понимает, — сказал я сочувственно. — Она была изрядно раздражена результатом нашего с вами разговора.
Роговски почувствовал себя неуютно.
— Даже не буду повторять вам то, что она сказала, — добавил я, глядя на него с искренней жалостью. — Женщины, ну вы понимаете, почтенный, они такие эмоциональные. Сделают что-нибудь, а потом пожалеют, но ничего уже не исправить. Так сказать, что умерло, то умерло.
Роговски вспотел. Он попытался что-то сказать, но замолчал, собираясь с мыслями.
— Я был бы вам очень признателен, господин Кеннер, — наконец сказал он умоляюще, — если бы вы сообщили сиятельной, что я не в силах решить этот вопрос. Даже если я сейчас своей властью приму решение о выдаче лицензии, оно будет недействительным без подписи господина Остромира.
— Без подписи господина Остромира Грека, начальника Работного приказа? — уточнил я.
— Совершенно верно, — подтвердил Филип.
— То есть выдача этих лицензий контролируется непосредственно Греком, — задумчиво сказал я. — И с каких пор у вас установлен такой порядок?
— С недавних, — ответил Роговски. — Буквально за день до того, как к нам поступил ваш запрос на выдачу лицензии, было издано распоряжение, что все решения о выдаче лицензий четвёртой группы подлежат обязательному визированию.
— Ну что же, почтенный, — сказал я, — я вижу, что и в самом деле источник проблем вовсе не в вас, и готов походатайствовать за вас перед сиятельной Драганой. Но услуга за услугу — расскажите мне, что вас подвигло на эту встречу. Ещё несколько дней назад вас ничего не беспокоило. Только честно, пожалуйста — я чувствую ложь, так что не отнимайте у меня время глупыми историями.
Роговски заколебался. Он потел, мычал, и находился на грани паники.
— Я гарантирую вам конфиденциальность, — торжественно добавил я, и он решился.
— Дело в том, господин Кеннер, что господин Остромир потребовал от меня вести себя определённым образом, но при этом обещал мне полную защиту. Я не мог отказаться, поймите! — он почти выкрикнул это, сделав несчастное лицо. — Но вчера я совершенно случайно услышал обрывок разговора… в общем, господин Остромир обеспокоен последними событиями. Я проанализировал те намёки, что проскользнули в этом разговоре, и понял, что меня специально впутали в это дело, чтобы сделать жертвой.