А вот тут я задумался. А ведь действительно…
Он отложил перо и посмотрел на меня долго, изучающе.
— Вы опасный человек, Григорий Пантелеич, — сказал он наконец. — У вас ум преступника.
— Чтобы ловить крыс, нужно залезть в их шкуру, — парировал я.
В следующий раз он пришел через два дня, когда я как раз возился с прототипом нового механизма. Он молча положил на мой верстак тяжелый сверток.
— Это вам. Думаю, оцените.
Я развернул промасленную ткань. Внутри лежал немецкий циркуль-делитель. Инструмент невероятной точности, из лучшей золингеновской стали. Я взял его, и мои пальцы сами начали проверять его — плавность хода винта, отсутствие малейшего люфта, идеальную заточку игл. На несколько секунд я забыл и о капитане, и об угрозе, полностью растворившись в совершенстве этого механизма. Это был язык, который я понимал лучше слов.
Воронцов наблюдал за мной с легкой усмешкой.
— Благодарю, — сказал я, наконец оторвавшись от циркуля. — У меня для вас тоже есть… подарок.
Я протянул ему нож убийцы.
— Я тут его рассмотрел под лупой. Хотите услышать, что он мне рассказал?
— Каждое слово, — его лицо вновь стало непроницаемым.
— Сталь — чужая. Слишком плотная, однородная. Не наша работа. Но это мелочи. Главное — заточка. — Я взял в руки лупу. — Подойдите. Видите? Кромка выведена под идеальным, неизменным углом. Руками так не сделать. Это станок. Так точат инструменты, а не оружие. И еще вот тут, у основания. Микроскопические следы от зажима. Этот нож для работы. Тихой. Его владелец не размахивает им в драке. Он знает, куда бить. Один раз.
Воронцов взял нож и долго смотрел на лезвие, будто пытался увидеть то же, что и я.
— Значит, след… — начал он задумчиво.
— … должен быть не рваным, а ровным, почти полированным, — закончил я.
Он резко поднял на меня глаза. Лед окончательно тронулся. Он мыслил так же. От детали — к системе. От следствия — к причине.
Варвара Павловна вошла с подносом.
— Господа, вы засиделись, — ее голос вырвал нас из размышлений. — Выпейте сбитня.
Она поставила чашки и на мгновение задержала взгляд на Воронцове. Он, в свою очередь, смотрел на нее. Ох, капитан, охмурят тебя, как пить дать.
Этот дом становился для Воронцова чем-то большим. Здесь он находил и улики, и двух странных людей — мальчишку-гения со стариковскими глазами и женщину с волей фельдмаршала. Островок осмысленности в океане придворных интриг. В лице этого опасного человека я, возможно, обретаю единственного во всем Петербурге союзника.
Я частенько оставлял Варвару наедине с Алексеем Воронцовым.
Не знаю, понимали ли они, что я пытаюсь свести их, но со стороны только слепой не заметил бы, что между ними что-то искрит.