А до этого похожую доску на Галерной улице вовсе… скоммуниздили. Незадолго до открытия.
Так что помнят люди тех, кто выступал против них. Помнят и не дают своей памяти померкнуть, даже если власти в угоду каким-то политическим целям стараются эту память заглушить.
Главный вокзал Праги выглядел тогда совсем иначе, чем в моём времени. Но тогда вокзал был поменьше. Через год он будет раздаваться вширь, захватывая территорию парка. Пока что он был средней руки вокзал, мало озабоченный чистотой фасадов и сияющими стеклами.
По залу ожидания лениво бродили пассажиры с неизменными чемоданами и мешочками с домашними пирожками. Здесь царил полумрак, благодаря немытым окнам под потолком, забрызганным голубиным пометом. Сумерки его сгустили ещё больше.
Если прислушаться внимательней, то могло показаться, будто тени вокзальных стен шепотом повторяют давно забытые объявления о прибытии поездов и номерах платформ. Также непонятно.
Пространство вокзала отчасти наполнено запахом пыли, слегка перемешанным с ароматом креозота и дешевых сигарет.
Дамы постарше сидели с маленькими букетиками цветов, словно хотели перебить запах старого вагона, стоящего на запасных путях неподалеку. По соседству прохаживались милиционеры в форме, равнодушно поглядывающие на группы пассажиров, пришедших провожать кого-то на юг или встретить родственников из дальних краев.
Группа молодых ребят с гитарами и рюкзаками расположились почти у дверей, наигрывая незатейливые мелодии. Иногда с их стороны слышались взрывы смеха. Молодёжь вряд ли когда изменится…
Мы простились со Степаном Николаевичем.
— Стёп, ты не приезжай за мной. Я только Семёна провезу, да и назад. Сдам его с рук на руки. Там нас встретят, и я тут же обратно.
— Да я как раз к этому времени и подскочу. Прокачу с ветерком. Да и мне спокойно будет, если никто от твоей горячей руки не пострадает.
Переживает за друга.
— Это раньше была горячая. Теперь так… прохладная, — хмыкнул в ответ Константин Никитич.
На меня же Степан Николаевич взглянул сурово:
— Отвечаешь за Костю головой. Не давай ему влезать в неприятности, а также знакомиться с женщинами с низкой социальной ответственностью. А то он им мораль прочитает, и они на завод пойдут устраиваться… Как же мы без проституток-то будем?
— Ой, вали уже. Тебя жена дома ждёт! Вот расскажу ей, что ты о проститутках беспокоишься, и поубавится у тебя седых волос на плешивой голове.
Я улыбнулся, слушая это дружеское подначивание. Похоже, что это настолько у них вошло в привычку, что даже сами не замечают. И эти беззлобные подколки дорогого стоят. Вроде бы и подколол, а не обидно. Зато оба поулыбались.