Мы простились и вскоре уже уселись на свои места. Прошло всё гладко. Я притворялся глухонемым, Никитич притворялся добрым. Всё было спокойно.
Почти как тогда, когда наша группа отправилась в Прагу. Правда, сейчас был вовсе не купе, а плацкарт, но это уже издержки дороги.
Рядом с нами устроилась пожилая женщина с огромными корзинами, заполненными фруктами и овощами, видимо купленными на рынке. Константин Никитич вежливо улыбнулся и поздоровался. Кажется, даже спросил о здоровье или сделал комплимент.
Она ответила ему. Что-то спросила у меня. Я захлопал глазами в ответ. Вроде бы и понятная речь, но слова как-то ускользали. Да ещё и Никитич незаметно ткнул локтём в бок. Поэтому я постарался хлопать глазами дальше. Пускать слюну не стал — и так достаточно.
Никитич ещё что-то произнёс, показывая на меня. Вдобавок покрутил пальцем возле виска.
Женщина покачала головой, улыбнулась и угостила сочным яблоком прямо из своей хозяйственной сумки. Ну что же, это была оценка моей игры, так что почему бы и не принять вознаграждение? Я кивнул и захрустел сочным яблоком, стараясь при это удерживать деревянные вставки под щеками.
У противоположного окна расположилась группа молодых студентов, оживлённо беседующих друг с другом на чешском языке. Они перекидывались шутками и нарушали вечерний покой взрывами смеха.
Другие люди расселись по жёстким скамейкам.
За окнами пролетали тёмные пейзажи центральной Европы с редкими огоньками вдали, мелькали небольшие станции с названием типа Мито, Рокицани. Эти названия звучат странно и приятно уху туриста, погружённого в атмосферу другого мира.
Константин Никитич мирно беседовал о чём-то с нашей соседкой. Я дожевал яблоко и теперь мирно подрёмывал, прислонившись головой к перегородке. Ничего не предвещало беды, как вдруг…
— Грёбаная фашистка! Твоя родня моего отца убила! — прокричал мужской голос в конце вагона. — А теперь ты и твой мелкий щенок место занимаешь?
Прокричал на немецком, так что я понял кричавшего. Невольно повернул голову в ту сторону.
Над белокурой женщиной нависал красномордый мужик немаленького телосложения. Сама же женщина, сама почти девочка, прижимала к себе плачущий свёрток. Она пыталась утихомирить ребёнка, но куда там — громила только распалялся и громким голосом не давал успокоиться.
— Ваше место вообще в тамбуре! Какого чёрта ты сюда припёрлась? — явно играя на публику, кричал мужик.
А что публика? Публика посмотрела в их сторону и… отвела взгляд. Как будто ничего не случилось. Как будто так и нужно. Девушка, по всей видимости немка, обвела глазами редких пассажиров и остановила свой взгляд на мне. Такой мольбы я редко когда видел.