Брюки, слишком длинные, я не стал подворачивать — западная мода выдает себя с первого взгляда. Вместо этого я прошёлся по ним мокрыми ладонями, смазав дорожную пыль в аккуратные грязные разводы, и наступил на задники, чтобы пошла бахрома. Теперь они болтались нелепо, но естественно, как у вечного канцелярского клерка, которому не до фасонов.
Рубашка в клетку и полосатый галстук — кричащее сочетание, китч, вопиющая безвкусица. Идеально. Я надел их с нарочитой небрежностью, сдвинул узел галстука вбок, расстегнул верхнюю пуговицу, выдернул на полпальца манжету рубашки из-под пиджака. Неаккуратность, ставшая униформой.
Затем лицо. Парик был тяжёлым, волосы сальными на вид. Чуть растрепать, как будто я всегда чесал в затылке. Очки в роговой оправе — главный штрих. Я протёр стёкла жирным пальцем, оставив размазанные пятна, и слегка согнул дужки, чтобы они сидели криво, сползая на кончик носа. Это сразу меняло выражение лица, пряча взгляд за бликами и искажая черты.
Два небольших деревяных вставыша за щёки на верхнюю челюсть. И вот уже изменился овал лица и выражение вечно скорбного опарыша приклеилось плотно.
Ботинки были по размеру, но с ними тоже требовалось поработать. Я насыпал в правый немного песка, натер пятку мылом — и вот уже походка изменилась, появилась мелкая, но заметная хромота, заставляющая двигаться медленнее, неувереннее.
Я взглянул в зеркало шкафа. Передо мной стоял не я. Стоял уставший, немного неопрятный, совершенно заурядный человек из толпы. Человек, на которого второй раз не посмотрят. Пиджак кривился, галстук сидел косо, в глазах, прищуренных за грязными стёклами, читалась покорная безропотность. От прежнего меня не осталось и следа.
— Сойдет, — буркнул я голосом, который стал тише, сиплее и на тон выше. — Для сельской местности сойдёт.
— Николаич, а может в самом деле сдадим его в Стаб? Уж больно ладно он научился перекидываться! — произнёс Константин Никитич, глядя на моё преображение.
— Ага, а потом всегда будем думать, что не смогли помочь хорошему человеку? Ты же хороший человек, а? — сощурился Николаич.
— Очень хороший. А что до этого… Так и Ленину в своё время приходилось скрываться!
— Так то Ленин, а ты…
— Может быть я смогу довести его дело до мировой революции? — ухмыльнулся я в ответ.
— Может и сможешь. Ладно. До вечера ещё время есть. Вечером будем выезжать. К этому времени милиция устанет, зрение притупится, авось и проскочим, — проговорил Константин Никитич.
Выехали поздно вечером. Подозреваю, что прибыли на Пражский главный вокзал уже в темноте. Думаю, что попали как раз на последний поезд.