И впервые за всё время внутри не поднялось привычного желания защититься, найти оправдания. Вместо этого в груди осело что-то невыносимо тяжелое.
— Я была чудовищным человеком, — прошептала она в пустоту.
Сестра вздрогнула:
— Марин…
— Нет, — Валерия перебила её, закрывая лицо ладонями. — Нет, не перебивай, дай мне выговориться.
Голос предательски сорвался:
— Я методично уничтожала всё, к чему прикасалась, и даже не замечала этого. Я осталась в этой пустоте не потому, что мир несправедлив, а люди плохи. А потому, что я сама, своими руками оттолкнула каждого.
Сестра бережно накрыла её дрожащую кисть своей ладонью:
— Теперь ты не одна.
И в это мгновение в квартире внезапно потемнело. Лампочка над обеденным столом судорожно мигнула один раз. Затем второй. А после свет вспыхнул с такой
ослепительной, режущей силой, что Валерия вынуждена была зажмуриться.
Марина распахнула глаза, совершая судорожный вдох.
В грудную клетку будто с размаху ударил тяжелый молот. Голова нещадно кружилась, а голоса вокруг звучали так, словно пробивались сквозь толщу воды:
— Валерия!
— Воды принесите скорей!
— Осторожно, держите её!
Валерия с трудом моргнула, пытаясь скоординировать движения, и сделала попытку приподняться. Аркадий сидел на полу рядом, намертво удерживая её за плечи. Максим замер у дивана. Алина дрожащими руками держала стакан с водой.
Валерия Аркадьевна несколько мгновений растерянно переводила взгляд с одного на другого. А затем медленно посмотрела на свои руки.
На те узловатые пальцы. Ее увядающая кожа.
Она оцепенела. А затем рывком поднялась на ноги, отстраняясь:
— Нет… — голос сорвался на хрип.
Валерия поднесла ладони к самому лицу. Ее кожа, Ее лицо. Её руки. Настоящие.
— Нет… нет, господи…
Алина испуганно отступила на шаг, едва не плеснув водой из стакана:
— Валерия Аркадьевна, вам плохо?
Она вскинула на неё широко раскрытые, сияющие глаза:
— Я дома.
Комнату мгновенно накрыла гробовая, ошеломленная тишина. Аркадий медленно разжал пальцы и опустил руки. Максим нахмурился, чувствуя, как по спине пробежал холодок:
— Что ?
Она смотрела на них, задыхаясь от накатившего шквала эмоций. А затем неожиданно для всех рассмеялась — громко, навзрыд, сквозь дрожащий выдох и хлынувшие из глаз слезы:
— Господи… — она спрятала лицо в родных ладонях, оседая обратно на ковер. — Я дома… Я наконец-то дома…
В другом конце мегаполиса Марина резко открыла глаза и мертвой хваткой вцепилась в край дубового стола.
Сестра от неожиданности испуганно вскочила со стула, едва не опрокинув чашку: