— Ты — Валерия Аркадьевна Воронцова. Глава семьи. Моя мать.
Марина попробовала имя на языке. Оно ощущалось как тяжёлое бархатное платье — дорогое, но сдавливающее грудь.
— Валерия Аркадьевна… Звучит как название ледокола.
Алина невольно фыркнула — и тут же испуганно прикрыла рот ладонью.
— Вы бы так никогда не сказали.
— А как я должна была сказать?
— Что это имя звучит «достойно и обязывающе», — тихо ответила невестка.
Марина подняла бровь.
— Похоже, мне досталось тело весьма специфической женщины.
— Тебе весело? — Максим нахмурился.
— Мне страшно, — отрезала Марина. — Но если я начну кричать, вы точно закроете меня в психиатрии.
Она снова посмотрела на свои пальцы, сжала и разжала их. Мышцы слушались идеально. Это было почти жутко.
— Мне нужно встать.
— Врач не рекомендует… — начал Максим, но Марина уже спустила ноги с кровати.
Тело оказалось выше, чем её прежнее, и центр тяжести сместился. Движения ощущались непривычно плавными — почти хищными. Она подошла к окну. За стеклом расстилался ухоженный сад и часть особняка, который выглядел как иллюстрация из журнала о жизни людей, с которыми она никогда не пересекалась.
— Это ваш дом, — сказал Максим у неё за спиной.
Марина смотрела в окно.
— Судя по размаху, я была очень богатой и очень несносной женщиной.
Алина за спиной снова издала звук, похожий на подавленный смех.
— Вы бы раньше назвали это «статусом» и «порядком».
Марина обернулась к ней.
— Значит, раньше я была пафосной занудой?
Алина замерла — не зная, смеяться или бежать. Но всё же кивнула.
Максим шагнул между ними, закрывая собой вид на сад.
— Мне это не нравится. Эти интонации, эти шутки. Это не она.
Марина спокойно встретила его взгляд.
— А мне не нравится просыпаться в чужом теле с чужими детьми. Думаю, мы в расчёте.
Врач убрала планшет.
— Я назначу МРТ и дополнительные тесты. — Она сделала паузу. — Отдыхайте. Разговоры подождут.
Марина кивнула. Она знала, что никакое МРТ ничего не покажет. Но спорить не стала — не сейчас.
Когда врач вышла, в палате стало тихо. Максим стоял у двери с видом человека, которому только что объявили о форс-мажоре, но ещё не сказали каком. Алина смотрела на неё с выражением, которое Марина не умела читать — не страх, не злость, что-то среднее.
Марина снова повернулась к окну. В стекле отражалась Валерия Аркадьевна — прямая спина, холодный взгляд, ни единой лишней эмоции на лице.