— Неважно, и без документов запишем в потери, — сказал Смирнов. — Имя, фамилия и часть известны.
Ловец кивнул, проговорил:
— Похороним здесь. Оставь троих бойцов для похорон. Пусть прикопают его на проталине. Потом нас догонят.
— А Клавдия? — спросила Полина. — Она тоже могла погибнуть…
— Нет, — оборвал ее Ловец. — Она жива. Я знаю.
Полина замолчала, опустила глаза и отошла к остальным бойцам.
— Чодо, — позвал Смирнов. — Сколько времени немцы здесь пробыли, как думаешь?
Таежник обошел поляну по кругу, внимательно вглядываясь в следы. Потом сказал, показывая здоровой правой рукой:
— Ушли не быстро. Ждали отставших. Потом пошли дальше, на юг. Вот здесь немцы сидели, — на бревне и на пне, где рядом снег утоптан, — кто-то курил, кто-то ел. На снегу окурки и крошки хлеба. Вот здесь стояли сани с грузом — тяжелые, с широкими полозьями. А вот здесь стояла Клавдия. Вот ее последние следы. Потом в сани посадили.
— Может, убили ее, как Костю? — спросил Смирнов.
Но Чодо отрицательно покачал головой и объяснил:
— Если бы убили или ранили, то кровь на снегу была бы. А крови нет. И следов ее дальше нет. Ногами не шла. На санки посадили и повезли. Лыжня от санок дальше поглубже. Груза больше.
Конспиративная квартира в центре Вязьмы была устроена с немецкой педантичностью, хоть и находилась в старом здании, одно крыло которого рухнуло еще осенью из-за попадания тяжелого снаряда. Высокие потолки, лепнина на стенах, выкрошившаяся местами, и паркет, который громко скрипел. Впрочем, Анна Петровна Зуева запомнила все скрипучие половицы за три дня, стараясь их обходить. Тяжелые портьеры на окнах, которые никогда не отодвигались, навевали скуку. В спальне стояла большая кровать с горой подушек, — слишком много для одного человека. Но Хорстер в последние дни не оставлял ее одну по ночам.
Штурмбанфюрер Карл Хорстер появлялся на квартире каждый вечер после семи. Он приходил с чувством собственности, которое маскировал для своих коллег под служебную необходимость. Приносил шоколад, вино, даже цветы — тепличные, маленькие, выросшие где-то под стеклом в помещениях с обогревом, пахнущие невесомо и неубедительно. Он ужинал с Анной, расспрашивал о настроении, о снах, о том, как прошел день. А потом, — и это было для нее самым трудным, — он оставался на ночь.
Анна играла свою роль блистательно. Она была актрисой городского театра до войны, и это помогало ей сейчас больше, чем любые шпионские навыки. У нее появились три степени усталости, две степени головной боли и одна — полного изнеможения, которые она использовала в зависимости от того, насколько Хорстер проявлял активность в постели. А в постельных сценах Анна была весьма умелой. И эти умения стали ее оружием. Хорстер быстро привязался к ней, поддавшись плотскому искушению. Ей это казалось очевидным. И потому она надеялась им манипулировать. Он же надеялся использовать ее в своих шпионских играх.