Когда Коля неожиданно выручил ее из немецкого плена, то сразу стал для Полины кем-то большим, чем просто объект женского интереса — защитником, опорой, человеком, на которого можно положиться в самой страшной ситуации. А потом была Поречная и разлука. А уже после возникла Клавдия, заставив Полину испытывать боль от того, что она не пошла с Николаем тогда, в тот самый решающий момент, когда он поставил перед ней выбор: оставаться в Поречной или идти вместе с ним в неизвестность. И тогда она выбрала остаться. Сглупила. Теперь же она шла за ним по холодному лесу в опасную погоню за немцами, которые увели Клаву. Его нынешнюю женщину. А на нее, на Полину, Николай в последнее время даже и не смотрел.
«Она забрала его себе, — подумала Полина, и эти мысли снова обожгли горькой правдой. — Да, Клава забрала у меня Колю».
Но она не злилась на Клавдию. Как можно злиться на женщину, которая попала в плен к фашистам, которую ведут под конвоем по ледяным дорогам, которую, может быть, пытают, насилуют и бьют прямо сейчас, пока они идут по следу? Нет, злость у Полины была не на Клавдию. Злость была на эту проклятую войну, которая все перепутала, все перемешала, всех бросила в одну кучу, без разбора, без жалости.
«Ты прости меня, Клава, — подумала Полина. — Прости, что я думала о нем, когда тебя немцы тащили в плен. Прости, что в моей голове были глупые бабьи мысли, пока ты боролась за жизнь. Я не хотела тебе зла. Просто я тоже его люблю».
Она перевела взгляд на Ловца. Он шел, не оборачиваясь, сосредоточенный, напряженный, как струна. Только иногда поднимал руку, заставляя отряд замереть, и прислушивался к лесу вместе с охотником Чодо Баягировым.
«Коля не знает, — подумала она. — Не знает, что я иду за ним, как привязанная, не только потому, что хочу помочь. Он не знает, что я каждую минуту боюсь потерять его из виду. Не знает, что я готова умереть за него, если понадобится, потому что продолжаю любить его, как дура».
Полина видела много смертей. За долгие месяцы войны она насмотрелась на такое, от чего в мирное время волосы встали бы дыбом даже у видавшего виды патологоанатома. Разорванные снарядами тела, обгоревшие дочерна останки танкистов, которые не успели выбраться из горящего танка, молодые ребята с оторванными конечностями, умирающие от потери крови прямо на ее руках, распоротые животы с выпавшими кишками… Она привыкла уже ко всему. Научилась не пугаться при виде смертей, не отворачиваться от мертвых, не плакать над каждым погибшим. Говорят, война притупляет чувства. Полина прочувствовала это на себе, но все равно не очерствела окончательно.