Когда Чодо и Смирнов перевернули тело Кости, Полина стояла в нескольких шагах. Она узнала его сразу — тот самый молодой водитель, который улыбался ей перед выездом из Калугово, когда она прощалась с Клавдией возле кабины ее грузовика. «Не боись, сестра, довезем твою подругу в лучшем виде, куда надо, — сказал этот парень тогда, подмигнув Поле. — Я дороги знаю, не впервой». Она ответила ему улыбкой — дежурной, вежливой, какой санитарки улыбаются всем на войне, чтобы подбодрить бойцов даже тогда, когда те умирают от ран у них на руках.
Теперь молодой шофер лежал на снегу. И его шинель почернела от крови. Полина смотрела на него и не могла поверить, что этот парень, такой живой, такой веселый, такой добродушный, небольшого росточка, — больше никогда не встанет. Никогда не улыбнется. Никогда не скажет: «Не бойся, сестрица, довезем».
«Ну что, Костя, — подумала она, чувствуя, как подступает к горлу ком. — Ты свое дело сделал. Покрутил на войне баранку. А теперь отдыхай».
Она не зарыдала, только тихо смахнула пару слезинок. Она старалась не мешать бойцам. Только стояла в сторонке и смотрела, как Ловец закрывает Косте глаза, как Смирнов обыскивает погибшего в поисках документов, как потом бойцы тащат тело к краю поляны, к проталине в снегу, чтобы наскоро похоронить.
«Господи, — прошептала она про себя, — сколько же можно? Сколько еще будет этих Костей, этих Маш, этих Ковалевых? Когда это все закончится? И закончится ли вообще? А вдруг эта война будет тридцатилетней или даже столетней, как уже бывало в истории?»
Ответа у нее не имелось. Улучив момент, когда все отвлеклись на мертвого шофера, Полина все-таки решилась подойти к Николаю. Даже взяла его за руку.
— Ты любишь Клаву, да? — спросила она тихо.
Ловец посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом.
— Я отвечаю за каждого, кто пошел со мной, — он мягко высвободил руку. — И за Клавдию тоже. И за тебя, Поля. За каждого бойца. Это не про любовь. Это про долг.
Полина опустила глаза.
— Врешь ты, Коля, — сказала она едва слышно. — Все это — про любовь. Просто ты сам себе боишься признаться.
Она отвернулась и пошла на свое место в середине построения. А вокруг ветер шумел в голых ветвях берез, да где-то далеко к северу ухали тяжелые орудия, продолжая обстреливать окруженных немцев.
— Суки, — выдохнул Смирнов.
Ловец опустился на корточки, закрыл Косте глаза. Погибшему не было и двадцати лет. Обычный деревенский парень, каких тысячи на этой войне. Он не был героем. Просто крутил руль грузовика.
Смирнов по привычке кинулся искать на трупе документы, но их не оказалось. Видимо, забрали немцы.