Они вышли на поляну примерно через час. Солнце уже опускалось за деревья, и сквозь плотные облака пробивался лишь мутный белесый свет догорающего дня, который придавал всему вокруг какой-то блеклый вид. Поляна была небольшой, окруженной старыми елями, с прогалиной в центре, где подтаявший снег был утоптан десятками ног. Здесь немцы явно останавливались, отдыхали, перегруппировывались. Отсюда же они и ушли дальше — следы тянулись на юг, в глубь леса.
Внезапно Чодо свернул в сторону, к голым деревьям, где снег был менее утоптан. Там он замер, подняв руку.
— Сюда! — позвал он, показывая на невысокий сугроб у основания старой березы.
Ловец подошел ближе и увидел тело. Оно лежало лицом вниз, руки были связаны за спиной, шинель и гимнастерка на спине пропитались кровью — темной, уже застывшей, превратившейся в бурую корку. На голове — окровавленная повязка.
— Поверните его, — приказал Ловец.
Чодо и Смирнов осторожно перевернули тело.
— Это Костя Сидорчук, водитель, — сразу опознал труп младший лейтенант госбезопасности. — Он вел грузовик, в котором ехала Клавдия.
Лицо Кости было белым, как снег, глаза широко открыты, в них застыл ужас. На груди — несколько глубоких ран, нанесенных холодным оружием. Немцы не стали тратить патроны. Просто закололи, как скотину, и бросили в сугроб.
— Зверье, — прошипел Смирнов, сплевывая. — Нелюди.
— Зачем? — спросила Полина, протиснувшись вперед. — Он же был безоружный, раненый, со связанными руками. Зачем его убивать?
— Потому что немцы решили, что он бесполезен, — ответил Ловец, и голос его прозвучал жестко, металлически.
Место для Полины определили в середине. Но она даже не заметила, как приблизилась к Ловцу и пошла за ним по цепочке, ступая след в след. Он находился перед ней: широкоплечий, собранный, с автоматом на груди и винтовкой Ковалева за спиной. Она смотрела на его спину, на разводы на маскхалате, на грязные сапоги, которые он снял с кого-то погибшего и надел вместо лыжных ботинок, потому что все лыжи отряда сгорели. И, глядя на Николая сзади, она думала о том, как сильно изменилась ее жизнь с того момента, как она встретила его.
Тогда, в Иваниках, он сразу показался ей не обычным красным командиром, не одним из многих, а особым, не таким, как другие. Тогда он представился сначала парашютистом, а потом выяснилось, что он из ОСНАЗа и прислан Угрюмовым с секретным заданием отстреливать немецких офицеров. Во всяком случае, ей тогда говорили о нем именно так. А Николай просто молчал. Воевал молча. Она же чувствовала в нем какую-то тайну. И это обстоятельство сразу начало притягивать ее к нему, словно магнитом. Потому она и сблизилась с ним так легко в Можайске.