А я ещё раз посмотрел на лейтенанта. Хрен его знает… Может просто храброй воды лейтенант выпил, а десантник его пожалел? Может действительно давно знакомы, и какие-то терки у них между собой? Да и не всё ли равно? Для нас с Максимом это ничего не меняет.
А может зря мы переживаем? Ну стройбат и стройбат. И там люди живут. Отслужим, вернёмся. Не война же.
Самолёт начал снижаться плавно, почти незаметно. Только по двигателям стало понятно — режим поменялся, гул стал ниже, тяжелее. Потом выпустили шасси, самолёт слегка завибрировал, и лейтенант сразу проснулся, будто его кто-то толкнул. Он сел ровно, потёр лицо ладонями, посмотрел в иллюминатор.
— Подлетаем, — сказал он. — Сейчас Ташкент будет.
Я тоже попытался что-то разглядеть в маленький круглый иллюминатор. Внизу сначала была какая-то жёлтая равнина, потом появились зелёные полосы, дороги, дома. Всё выглядело плоским, выжженным, каким-то пыльным даже с высоты.
Самолёт зашёл на посадку, тряхнуло, колёса ударились о бетон, нас всех чуть подбросило на ремнях. АН-12 пробежал по полосе, загудел реверсом и постепенно остановился.
Когда открыли заднюю рампу, в самолёт сразу потянуло жарким воздухом. Не просто тёплым — именно жарким, сухим, с запахом пыли и дыма и солярки. После самолётного воздуха это чувствовалось сразу.
— Выгружаемся, — сказал лейтенант и первым пошёл к выходу.
Мы спустились по рампе на бетон. Солнце било сверху так, что глаза сразу заслезились. На аэродроме стояли такие же транспортники, вертолёты, рядом ездили топливозаправщики, солдаты таскали какие-то ящики.
— Тузель, — сказал лейтенант, закуривая. — Запоминайте. Вам тут ещё ни раз придётся побывать. Кидайте свои мешки на бетон и сами приземляйтесь, подождать транспорт придётся.
Я ничего не ответил. Мне было не до географии. Я стоял с сумкой, смотрел по сторонам и пытался понять, куда меня вообще занесло. Жара стояла такая, что казалось, воздух можно руками трогать.
Ждали мы минут тридцать. За это время к самолету успел подьехать бортовой Урал, в который с десяток солдат начали перетаскивать груз, привезенный на самолете. В выцвитших хбешках, худые и загорелые до черноты парни, походили на рабов с кой-то бразильской плантации.
Через полчаса, когда я уже начал плавиться на солнце как пластилин, к самолету подкатил пыльный УАЗик. Лейтенант молча махнул нам рукой и сел впереди рядом с водителем, мы с Максимом устрлились сзади. Машина выехала с территории аэродрома и поехала по дороге.
Мы глядели по сторонам, будто попали в новый для себя мир. Странные, не привычные дома, беленные тополя, саманные заборы, люди в халатах, арыки, сады, поля… УАЗик уверенно двигался сначала через город, а потом свернул куда-то в сторону гор, которые с каждым пройденным километром становились всё ближе и выше. Максим всё время молчал. Я тоже. Только иногда мы переглядывались, как два человека, которых куда-то везут, а куда — толком не говорят.