Самое неприятное было под проволокой. Нужно было ползти низко, очень низко, почти вжимаясь в землю, так как тут сам ротный отстреливался из АПС, и стрелял он вокруг нас, так, что фонтанчики земли вверх взлетали, песок сверху сыпался, и слышно было, как иногда рикошетят пули от спрессованной земли. Понимаешь, что стреляют с запасом, что сектор рассчитан, что просто так тебя никто тут класть не собирается — но спина всё равно леденеет. Хочется вжаться глубже, стать плоским, как лист железа.
Учеба заканчивалась, но расслабляться никто не собирался. Потому что впереди висел последний экзамен — сорокакилометровый марш-бросок, который был рассчитан на сутки.
Про него говорили уже давно. Сначала шёпотом, как про страшилку. Потом вслух. Кто-то уверял, что пойдем ночью и по горам. Кто-то рассказывал, что на финише ещё будет стрельба и рукопашка. Кто-то клялся, что в прошлом выпуске половина сошла с дистанции, а двоих увезли в санчасть. Что из этого было правдой, никто толком не знал. Но одно было ясно: просто прогулкой эта история не станет.
Вечерами в роте разговоры были в основном об одном и том же.
— Сколько в РД напихают?
— Полный комплект.
— А цинки понесём?
— Кому как повезёт.
— Сорок километров — это по прямой или как обычно, по-армейски?
— По-армейски, значит, все шестьдесят выйдет.
Смеялись, матерились, строили догадки. Но при этом каждый где-то внутри понимал: вот он и есть финал. Всё, к чему нас готовили эти месяцы, всё к этому и сводится. Все уже знали, куда мы попадем после учебки, и что там главным будет не прыжки с парашюта, не умение ездить на БТР, а то, что ты сможешь взять на спину всё своё хозяйство, затянуть ремни, стиснуть зубы и пройти до конца не свалившись.
Афганистан. Да, именно туда нас всех готовили. Бойцами групп спецназа ГРУ ГШ. На дворе заканчивался 1985 год и иллюзий мы уже не испытывали, война длилась уже почти шесть лет. Все пацаны нашей сержантской роты знали про потери, про такое понятие, как груз 200, про покалеченных пацанов, что появлялись в городах Советского Союза после выполнения интернационального долга. И только я один знал, что это всё продлится ещё четыре года, что армия потеряет четырнадцать тысяч человек только убитыми, в несколько раз больше ранеными, и сотнями пропавших без вести.
Идти мне туда, или нет? Сейчас вопрос стоял остро, как никогда. Теоретически в Афганистан отправляли только добровольцев, но нам объяснили, что это не наш случай. Тот же Ерёмин объяснил и в этот момент я снова «добрым» словом вспомнил Лёху и Ильича, которые запихнули меня в эту учебку. Знать бы заранее, нахрен бы я так старался учиться…