Сержант спецназа — это подневольный человек. После завершения учебки в Чирчике выходил приказ о распределении. Невыполнение приказа подпадало под статьи Уголовного кодекса (дезертирство или неисполнение приказа в боевой обстановке), что грозило трибуналом и тюремным сроком. Формально считалось, что в спецназ и в Афганистан идут добровольцы. В учебке могли спрашивать о желании служить «за речкой», но это было скорее психологическим тестом. Если план по отправке личного состава не выполнялся, распределяли тех, кто подходил по показателям. А мы все по показателям проходим, потому что дошли до конца учебы, а в роте был недобор…
Избежать отправки можно было только по состоянию здоровья: серьезная болезнь или травма, полученная во время учебы; если тебе предлагали остаются инструктором, или по семейным обстоятельствам, подтвержденным документами. Ни один из этих случаев мне не подходил. Калечить себя специально, гробить здоровье, чтобы не пойти воевать, я не хотел. В сержантской роте я не был отличником боевой подготовки, так, крепким середнячком, ибо нагонял курс в освоении программы обучения, и значить предложение быть инструктором мне не грозило. Ну а семейные обстоятельства… Нет у меня семьи, несмотря на наличии матери и отца.
Завалить последний экзамен? Вариант конечно, но тогда я просто звание сержанта не получу, а спецназовцем останусь, так как курс обучения рядового разведчика прошел. Меня просто отправят в Афганистан рядовым…
Оставался вариант только отказаться в наглую. Просто упереться и засыпать начальство рапортами о переводе, о нежелании воевать и так далее. А там возможны варианты. Дизбат, что в разы хуже тюрьмы, или принудительная отправка, но уже со статусом «отказника и труса». А значить служба всё равно в Афгане, но уже в виде всеми гонимого чмыря.
Тех, кто проявлял твердое нежелание или страх, старались не брать в боевые группы сами офицеры, так как ненадежный человек в горах — угроза для всей группы. Таких бойцов старались оставить «дослуживать» в хозвзводе и служба эта сопровождалась жестким давлением со стороны сослуживцев и командования. Капитан говорил, что в группах спецназа за речкой, понятия «дух» и «дед», часто не имеют особого значения. Такой вот чмырь отказник, может драить сортиры до самого дембеля, а салага, показавший себя на боевых, становится своим в доску парнем, иногда даже после первого выполненного задания.
Я передумал все возможные варианты, но в глубине души уже понимал, что лететь в Афганистан мне всё же придется. Я себя успокаивал только тем, что эту войну прошли более полумиллиона солдат и офицеров, и в этом соотношении потери не так уж и велики, не всех же там убивают и калечат, а в спецназе потери в разы меньше, чем в том же ВДВ, или у водителей, гоняющих колонны по горам и «зеленке».