Когда подошла моя очередь, я спрыгнул в окоп, втиснулся грудью в сухую, жёсткую землю и сразу почувствовал, как сердце забилось сильнее. Сверху было только небо полосой и край бруствера. Потом мотор БМП взревел громче, земля под щекой задрожала, и через несколько секунд эта дрожь превратилась в сплошной гул, будто на тебя сверху едет дом.
В такие секунды очень ясно понимаешь, что человек — существо хрупкое. Броня лязгнула где-то совсем рядом, посыпалась земля, запахло выхлопом, горячим железом и пылью. Казалось, ещё немного — и гусеница сорвётся в окоп, срежет тебя вместе с автоматом, вдавит в грунт так, что не соберут. Но машина прошла ровно. Над самым верхом окопа. Тяжело, оглушительно, с таким давлением на уши, что хотелось сжаться ещё глубже и исчезнуть.
Когда гул начал уходить, я не сразу понял, что уже можно дышать нормально. Только тогда заметил, что всё это время стискивал зубы так, что скулы свело.
Обкатывали нас сразу по десять человек, и окопы были расположены один за другим. Ни каких гранат, бутылок или даже просто камней вслед БМП кидать не полагалось, видимо, чтобы краску не поцарапать, в окоп к другому бойцу или в открытый люк мехвода не попасть. Позади меня из окопа вылез кто-то из наших, весь в пыли, с дикими глазами и нервной ухмылкой. Я наверняка выглядел так же, ибо было на самом деле страшно.
На этом обкатка не закончилось. Почти сразу пошла обкатка «огнём».
Нас гоняли по участку с перебежками, переползанием, сменой позиций, а вокруг летали пули. Боевые, настоящие. Инструктора, занявшие позиции неподалеку, вели огонь из автоматов. Стреляли выше, по направлениям, с соблюдением сектора, но от этого легче не было. Когда пуля проходит где-то над тобой, звук у неё совсем не как в кино. Короткий, злой, сухой. Резкий треск и визг воздуха. И тело на него реагирует быстрее головы.
Первый раз я машинально вжал голову в плечи. Рядом сразу заорал сержант:
— Не жмись! Ползи, Серёгин! Вперед твою мать!
И ты ползёшь. Перемешиваешь локтями пыль, цепляешь коленями сухую землю, чувствуешь, как по спине катится пот, а где-то сбоку и сверху хлопают очереди. Потом команда — рывок. Поднялся, пробежал, рухнул, перекатился, снова ползёшь. Всё это в дыму, под разрывы имитации и под настоящую стрельбу, которая идёт где-то так близко, что внутренности сами стараются забиться поглубже.
После пары таких занятий даже самые болтливые в роте стали тише. Потому что одно дело — в курилке рассказывать, как ты никого и ничего не боишься. И совсем другое — когда над твоей спиной режут воздух очереди из автомата, а впереди ещё вся полоса препятствий.