— Была- не была, — я расстегнул замок, взглянул на напечатанные вопросы и пришел в полное недоумение.
Это была подстава чистой воды. Я ехал в профессору психиатрии, чтобы задать ему крамольные вопросы насчет его отношения к психиатрическим экспертизам, которые проводил Снежевский Андрей Владимирович.
— Дерьмо!
Ника или ее покровители пытались втянуть меня в дерьмо, из которого выход был один — вперед ногами из этого мира.
Я пролистал листы. Ну да. 1964 год судебно-психиатрическая экспертиза, под председательством Снежевского, признала психически больным бывшего генерал-майора П. Г. Григоренко, выступившего с критикой советских порядков.
Мои глаза жадно пробегали строку за строкой.
«В 1966 году в Мадриде на IV Всемирном конгрессе психиатров А. В. Снежневский в своем сообщении о „Классификации форм шизофрении“ представил западным психиатрам концепцию новой формы латентной шизофрении, являющейся формой дебюта расстройства, по модели латентной шизофрении Эйгена, однако, в отличие от неё, не развивающейся, оставаясь ограниченной клинически лишь начальными проявлениями, мало свойственными для такого психоза, как шизофрения».
Вопрос к профессору: Поддерживаете ли вы данную точку зрения.
Я перешел к следующей странице, волосы на моей голове шевелились, ладно хоть еще не выпадали.
1972 год — данное заболевание поставлено диссиденту Леониду Плющу.
Здесь же указывалось, что западная психиатрия не поддерживает точку зрения Снежевского.
— Твою мать!
То, что я прочитал на четвертом листе вызвало паралич мышц гортани, даже материться не мог.
«Санитаров и врачей психиатрических лечебниц задабривают красной икрой, чтобы они считали здоровых людей — пациентами с вяло текущей шизофренией».
— Ни-ка! Когда-нибудь ты ответишь за все!
Я закрыл замок папки. Посмотрел на нее как на бомбу. Такие страшные вещи даже держать в руках было страшно. Если возьмут с таким поличным, мне кранты.
Самое настоящее задание от диссидентов, за которое покарают не только Макара Сомова, но и тень падет на его семью.
Приходилось думать очень быстро.
Я вернулся к редакции, притаился за углом. Спустя десять минут из дверей вышла Валентина, грустная и ничего не видящая перед собой, она шла к остановке, шаркая сапогами по дороге.
Я свистнул. Она подняла глаза. Кивком головы подозвал к себе.
— Поедешь со мной, — приказал я. — Надо будет эту папку подержать, пока я с одним доктором беседы буду вести.
Чуйка подсказывала, что не стоит идти на встречу с компроматом. Если профессор заставит показать согласованные с ним ранее вопросы, я попаду. Сознание подсказывало, что вопросы были другими.