[1] См. книгу «Возвращение в Петроград»
Петр получает письмо, которое не должен был получить
Часть первая
Двукратный император
Я могу управлять Россией, но не могу управлять собой.
(Пётр I
Великий) [1]
Глава первая
В которой Пётр получает письмо, которое не должен был получить
Петроград. Зимний дворец. Кабинет императора
5 сентября 1917 года
Время скорби прошло. Нет, Пётр в душе очень даже сожалел, что не смог поехать на похороны соратника в Москву. А сам вспомнил тот переполох, который вызвало покушение на царский поезд в столице. И новость о смерти молодого царевича Алексея (который также не успел короноваться и стать императором). И та буря, которая поднялась в остатках Государственной думы, где кое-кто даже рискнул подумать, что можно снова выдвинуть требование об ответственном правительстве и высказать решение думцев отпустить замаранных в государственный переворот по самые уши депутатов. И даже поднять вопрос о депутатской неприкосновенности. И всё это ровно до тех пор, пока кавалеристы и самокатчики не оцепили здание, где думцы проводили свое импровизированное заседание и на которое явился великий князь, а теперь уже император Всероссийский Михаил II Александрович. Явился он не один, а в сопровождении полутора сотен казачков из его Дикой дивизии. Один из депутатов-кадетов попробовал вытащить револьвер, но получил справно прикладом по зубам и прилег отдохнуть на самое основание российской демократии: грязный и заплеванный пол. После чего присяга членов Государственной думы пошла на удивление быстро и дружно. Впрочем, для императора Михаила это была чистая формальность –всё-таки Думу-то распустили. До следующих выборов, дату которых не назначили. Но… таким маневром Пётр решил подстраховаться и легитимировать восхождение на трон Михаила, в первую очередь, для западных наблюдателей из всяких там посольств и представительств.
Дорогу от Николаевского вокзала ко дворцу Пётр не запомнил. Он в авто как-то сумел от всего отключиться, и лишь когда подъехали к одному их подъездов Зимнего дворца, пришел в себя. Зайдя в кабинет, бросил шинель на руки адъютанта, а фуражку — на стол, смахнув с него чернильницу-непроливайку, которая тут же оставила на ковре несколько фиолетовых пятен. Так-то она не пролилась, но всё равно пакостей наделала. Впрочем, государь на это внимания не обратил. Подошел к бару, из графинчика налил себе водки, ровно одну пузатую рюмку, но до краев. И махом выпил, не закусывая. «Это не пьянства ради, а как лекарство, ибо нет ничего страшнее одиночества!» — сказал про себя. Рука дернулась было налить второй раз, но тут Пётр отвесил себе мысленно оплеуху и оставил бар в покое. Чувство одиночества всё так же продолжало давить, но, кажется, стал соображать чуть получше. Глянул на часы. Доклады о положении на фронте будут в шесть часов вечера. Так что будет время еще привести мысли в порядок.