Тишина.
Для этих людей, живущих в мире конца Восточной Римской империи, где все было пронизано молитвой и мистикой, это все звучало… серьезно. Предельно серьезно.
Но никто не отказался.
Впервые в их серой и в общем-то никчемной жизни им предложили умереть за что-то, а не просто подохнуть ничем. А уж если и сам император принял такую клятву…
Константин, конечно, этого не знал, но военные традиционно любили подобного рода корпорации, братства. Особенно в периоды тяжелых потрясений на почве особого мистицизма. А Афон уже постарался. Несколько веков взращивал этот самый мистицизм самым отчаянным образом.
— Хорошо, — торжественно прогудел Константин.
И достав свиток, подошел к Георгию и протянул его.
— Здесь текст клятвы. Она на двух языках. Сначала прочти ее на нашем, чтобы каждый понимал, что означают слова. А потом будешь читать по словам, как я.
Он открыл свиток и вскинул бровь:
— Клятва на латыни?
— Это очень древняя. — невозмутимо ответил Константин. — Написана на том же языке, как и законы Юстиниана, во времена первых христианских императоров, когда наши предки еще говорили на этом языке.
— Но латиняне…
— Это не язык нашей веры. Это язык нашего закона и права. Впрочем, если ты желаешь отказаться…
— Нет! — вскинулся Георгий.
Прокашлялся.
Император же отступил так, чтобы видеть весь импровизированный плац, где задуманное им начинало приобретать необходимые формы…
Сфрандзи прочитал содержание клятвы:
Перед живым Богом, под Его грозным ликом, Его именем, моей верной (Богу) душой, верной (Богу) Империи, правящему Императору я отдаю себя целиком — как слуга под высшей опекой.
Лица всех присутствующих слегка побледнели. Всех. Не только осужденных. Но никто не высказался.
А потом Георгий после излишне долгой паузы начал читать текст клятвы маленькими фрагментами. Кусочками по два-три слова.
И люди за ним повторяли.
Все.
Не только осужденные, но и остальные. И даже старый солдат в рясе, и тот решился… И лица у всех застыла одна и та же странная сосредоточенность. Они верили, искренне верили в то, что сейчас касаются чего-то особого, сакрального…
Córam Déō vívō, sub vúltū treméndō,
Per nṓmen éius, per ánimam méam fidḗle,
Impériō fidēlī, Imperātór regéndō,
Mē tótum trādṓ, sérvus et tutḗle.
Наконец, чтение было закончено. И все хором перекрестились, а после поцеловали тельный крест.
Рассчитывал ли на это Константин?
Нет.
Надеялся ли?
Безусловно…
— Frater repentia, — произнес император, — теперь вы братья искупления…
И вот теперь чуть больше сотни мужчин готовились нанести визит вежливости в одну усадьбу. Там, по сведениям Константина, располагалась группа… хм… вооруженных людей, которые наказывали тех, кто отказывался платить. Немного. Всего десятка два.