Бойцы дворцовой стражи, стоявшие тут же, тоже менялись.
Если вначале они смотрели на коллег с сочувствием, то к концу этого действа, скорее со злостью, а в чем-то даже и с отвращением, считая, что те их предали и бросили умирать перед лицом грядущей угрозы…
Наконец, настал момент истины.
Константину требовалось отдать приказ и… все. Их бы вполне охотно удавили.
Но он молчал.
Смотрел на них и молчал.
— Государь? — спросил Иоанн.
— Враг на пороге, — тихо и с раздражением произнес император. — А мне нужно казнить этих мерзавцев. Это дьявольские происки, не иначе. Ибо каждый верный воин может стать той малостью, которая отделяет победу от всеобщей гибели.
— Да, государь, — согласился щитоносец. — Но ведь вы их осудили.
— Осудил, но… есть тот, кто может их помиловать, — сказал Константин и, подняв глаза к небу, перекрестился. — Наш небесный Император, что правит всем сущим.
— Но как? — пролепетал Георгий.
— Я прошу всех, кто стоит здесь и слышит меня, принести клятву молчания. Иных прошу удалиться.
Тишина.
Никто не сдвинулся с местами. Даже не пискнул. Только легкий ветерок шевелил ветви и листья в этом дворике.
— Повторяйте за мной, — громогласно произнес Константин. — Клянусь!
— Клянусь! — хором прогудели люди…
И так — слово за словом они произнесли простую, но острую клятву. А потом поцеловали тельный крест и широко перекрестились. Все. Для этого даже осужденных развязали, которые, впрочем, остались стоять на коленях.
— Хорошо. — произнес Константин, который себя уже пару часов психологически накачивал, из-за чего голос его и взгляд казался особенным. — Пусть помилование идет через клятву и искупление. Звучит легко и просто, но не стоит обнадеживаться.
Произнес он и взял небольшую паузу.
— Вы должны перед Всевышним принести торжественную клятву Его именем и своей душой. А потом надеть рубище и вступить в искупительный бой. Все же кто выживут… старой жизни не будет. Вы станете теми, кто кладет все что ни есть, даже свою душу, если потребуется, на защиту Империи и ее народа. Тот, кто становится Омегой в глазах Господа нашего — последней буквой и последним воином, идущим до конца. До любого конца!
Последнее предложение Константин выкрикнул и поднял свою правую руку, где на указательном пальце красовался золотой перстень с «Ω» на черненом поле.
— И горе тому, кто забудет свою клятву или дрогнет, ибо ад ему покажется раем!
Он опустил руку и вновь выдержав паузу, произнес, обращаясь к осужденным:
— Я не неволю никого. Вы можете прямо сейчас умереть, как и положено мерзавцам, которые предали империю, императора, свой город, своих боевых товарищей и самих себя. И никто! Никто не посмеет вас осудить!