— У него нет ни денег, ни армии. — покачал головой Лукас. — Какие бы интриги он ни плел, когда придут османы, это все не будет иметь значения.
— А если будет?
Лукас задумался. На пару секунд.
— Нет. — уверенно произнес он. — Это все от Лукавого. Не верю я в него.
— Почему же верит она? — осторожно спросил слуга. — Анна же всегда была умна и осторожна.
— Молодо-зелено. Просто влюбилась. Этот мерзавец, надо признаться, умеет производить впечатление. Даже мне порою кажется, будто он… хм… настоящий…
Спустя два часа Анна входила в храм, полный народу.
Но не так, как в великие праздники, когда людские тела буквально стискивает от удушья. Нет. Гости стояли разрежено. Никто не мешал друг другу стоять и дышать.
Лукас пригласил сюда всех.
И родственников, и друзей, и значимых купцов, и просто уважаемых людей, дабы они выступили свидетелями брака.
— Тем лучше, — едва заметно прошептала Анна входя.
Лукас не разобрался ее слов.
Что-то буркнула и ладно. Он взял ее под руку и повел к амвону, у которого ее уже ожидал жених. Малознакомый ей тип. Один из сыновей многочисленных партнеров отца.
Лукас и Анна шли медленно и торжественно.
Он — с раскрасневшимся от волнения лицом, с испариной и громкой отдышкой. Сильной. Отчего он дважды доставал платок, чтобы протереть лицо.
Она — бледная, губы плотно сжаты. Движения же плавны и выверены. Не шла, а плыла… очень мягкой, словно слегка пружинящей кошачьей походкой.
У алтаря их встретил священник — пожилой, благочинный, с безупречной осанкой и лицом. В его уставших глазах чувствовалось тепло. Он не играл. Ему действительно было приятно венчать новую пару. В этом умирающем городе каждый такой акт — радость… маленький, но бесценный глоток жизни.
— Фома, — торжественно произнес священник, — есть ли у тебя здравая и свободная воля и твердое намерение взять в жены Анну, которую ты видишь здесь перед собой?
— Да, отче.
— Давал ли ты клятву верности какой-либо другой женщине?
— Нет, отче.
— Анна, есть ли у тебя здравая и свободная воля и твердое намерение взять в мужья Фому, которого ты видишь здесь перед собой?
— Нет. — произнесла Анна, чуть вскинув голову в горделивом жесте.
По залу прошел шепот. Людям показалось, что они ослышались, а потому переспрашивали.
— Нет, — повторила она громче и яснее. — Я не согласна.
Лукас дернулся, но его удержал за руку Деметриос. И покачал головой.
Священник же моргнул, явно растерявшись.
— Дочь моя…
— Меня выдают против моей воли, — ее голос прорезал храм. — И я не могу лгать, ни Богу, ни людям. — продолжила она, положив ладонь на живот. — Я непраздна. И здесь, в храме, пред Богом свидетельствую: отцом ребенка является Константин, ваш император. От которого сие утаили и хотели совершенно скрыть.