— Алессия, — его голос снова приобрёл привычные металлические нотки. — За тобой сейчас приедет Каспер. Он уже в пути.
Он не сказал «за тобой приедут» или «тебя отвезут». Он сказал именно «приедет Каспер». Это значило, что мой муж лично всё бросит, чтобы обеспечить мою безопасность. Это маленькое уточнение заставило сердце ёкнуть — от страха за него и от гордости за его решимость.
Я просто кивнула, понимая, что любые вопросы бесполезны. Правила игры изменились. Началась война, и теперь главным был не вопрос «почему», а приказ «действуй».
Отец ещё секунду постоял, окинув нас обоих тяжёлым, оценивающим взглядом, словно проверяя, поняли ли мы всю серьёзность момента. Потом резко развернулся и вышел, оставив нас в ещё более гнетущей тишине, которая теперь была наполнена уже не просто страхом, а осознанием неминуемых, стремительных перемен.
— Лючио, подожди! — голос Кармелы, обычно такой бархатный, сорвался на высокую, испуганную ноту. Она пошла за отцом, крепче прижимая к себе спящего Нико. Её плечи напряглись под тяжестью неожиданного известия.
Я осталась сидеть в гостиной, погружённая в гнетущую тишину. Воздух, ещё недавно наполненный ароматом кофе и смехом, теперь казался густым и спёртым. Минуты растягивались в часы. Я вглядывалась в узор на ковре, пытаясь отогнать нарастающую панику, но образ испуганных глаз Виолетты и суровое лицо отца преследовали меня.
Внезапно снаружи донёсся сдержанный рокот двигателя, резко оборвавшийся у подъезда. Через мгновение в гостиную стремительно вошёл Каспер. На нём не было пиджака, галстук был ослаблен, а на белоснежной рубашке у запястья я заметила тёмное пятно, похожее на пятно от пролившегося кофе — неслыханная небрежность для него. Его лицо было бледным и подтянутым, а в глазах, обычно таких холодных, бушевала буря — тревога, ярость и безжалостная решимость.
Он молча, почти грубо, схватил меня за руку и потянул за собой. Его пальцы сжали моё запястье с такой силой, что стало больно, но это была не злоба, а отчаянная необходимость чувствовать, что я здесь, что я в безопасности.
— Каспер, что происходит? — выдохнула я, едва поспевая за его широкими шагами, пересекая холл.
Он распахнул тяжелую входную дверь, и холодный ветер ударил мне в лицо.
— Против Нью-Йорка выступили пять семей из Испании. Всё началось, Алессия. Ты должна уехать. Сейчас же, — его голос был хриплым, сдавленным.
— Нет! — я попыталась упираться, вырывая руку. — Я не хочу! Я не брошу тебя здесь одного!
Он резко обернулся ко мне. В его взгляде читалась не просто суровость, а настоящая мука.