— Шарлотту похитили испанцы. Мне сейчас звонил кто-то из них, — её слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые, как свинец. Она уже смотрела сквозь нас, её мозг лихорадочно работал, выстраивая план.
— Что? — я вскочила на ноги, чувствуя, как ледяная волна прокатывается по спине. Шарлотта… Это был акт беспрецедентной дерзости и объявление войны без всяких правил.
— Я должна идти. Ехать. К Энтони, — она уже двигалась к выходу твёрдым, быстрым шагом, хватаясь за перила лестницы. Её спина была прямая, а плечи отведены назад. Вся её фигура излучала такую ярость и решимость, что, казалось, воздух вокруг трещал от напряжения.
— Виолетта, подожди! — крикнула ей вслед Кармела, но та уже не слышала. Дверь в холл с грохотом захлопнулась, оставив нас в оглушительной тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием спящего ребёнка.
Мы переглянулись. В глазах Кармелы читался тот же ужас, что был и в моих. Идиллическому утру пришёл конец. Война, о которой говорил Каспер, только что перешла на новую, ужасающую стадию. И мы все, хотим мы того или нет, были в самом её центре.
Тишина в гостиной после ухода Виолетты была густой и тяжёлой, как смог. Мы с Кармелой сидели, не в силах вымолвить ни слова, прислушиваясь к собственному учащённому дыханию и тихому посапыванию Нико. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность, наполненную тревожными ожиданиями.
Через полчаса в дверном проёме возникла высокая, знакомая фигура. Мой отец, Дон Манфреди. Его лицо, обычно непроницаемое и строгое, сейчас было отмечено глубокой усталостью и неподдельной заботой. Он вошёл без стука, его шаги по мягкому ковру были бесшумными, но властными.
Он остановился перед Кармелой, и его взгляд смягчился. Он опустился на одно колено перед диваном, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Кармела, — обратился он к ней, и его низкий, грудной голос наполнился такой любовью и нежностью, которые он позволял себе показывать лишь в кругу самых близких. Он положил свою большую, испещрённую шрамами руку поверх её тонких пальцев. — Вставай, собирай вещи свои и нашего сына. Вы уезжаете
Кармела вздрогнула, её глаза расширились от непонимания и внезапного страха.
— Куда? — выдохнула она, её пальцы инстинктивно сжали рукав его пиджака. — Что происходит?
Он покачал головой, его взгляд стал твёрже, но оставался бесконечно тёплым по отношению к ней.
— Без лишних слов, милая. Просто сделай, как я говорю. Сейчас. — Его тон не допускал возражений, но в нём не было приказа, а лишь мольба и желание уберечь.
Он поднялся с колена и повернулся ко мне. Его выражение изменилось. Любовь никуда не делась, но теперь в его глазах читалась суровая, деловая решимость. Он видел во мне не просто дочь, а жену Риццо, часть другой семьи и, что важнее, союзника в надвигающейся буре.