И понеслись сплетни. Сначала осторожные, о делах семейных, о новых проектах, о том, как Энтони пытается быть образцовым отцом, читая Логану сказки на ночь своим грозным голосом. Потом — более личные.
— Ну так что с годовщиной? — не выдержала Кармела, подмигивая мне. — Каспер подарил тебе новый салон? Или остров в Средиземном море?
— Лучше, — ответила я, чувствуя, как заливается румянцем. И я рассказала им. Не все, конечно. Но про завтрак. Про свечи. Про его слова. Про то, как он отменил все встречи.
Виолетта слушала, прикрыв глаза, с легкой, понимающей улыбкой. Кармела вздыхала с преувеличенным умилением, обнимая Нико, который наконец-то уснул у нее на коленях.
В этой гостиной, среди роскоши и семейных портретов, под звуки нашего беззаботного смеха, все невзгоды, войны и прошлые обиды казались такими далекими. Мы были просто тремя женщинами, тремя подругами, связанными пережитыми бурями, нашедшими друг в друге опору и возможность снова быть просто собой. Просто девочками, сплетничающими за чашкой кофе.
Идиллическая картина моментально рассыпалась в прах.
Тихий перезвон чашки о блюдце, беззаботный смех — всё это оборвалось резким, пронзительным звонком телефона Виолетты. Она, не спеша, достав его из кармана, поднесла к уху.
— Да?
Её лицо, ещё секунду назад озарённое мягкой улыбкой, моментально преобразилось. Все черты застыли, напряглись, как струна. Кожа побледнела, сделав её белокурые волосы ещё ярче. В её карих глазах, только что таких нежных, вспыхнул холодный, обжигающий огонь. Она слушала, не перебивая, и тишина в комнате становилась всё более звенящей и гнетущей.
— Слушай сюда, — её голос прозвучал низко, хрипло и невероятно тихо, отчего стало ещё страшнее. Он был гладким, как лезвие бритвы, и таким же опасным. — Если хоть один волос с её головы упадёт. Тебя убьют. Моментально.
Мы с Кармелой замерли, не в силах отвести от неё взгляд. Кармела инстинктивно прижала к себе спящего Нико, словно пытаясь защитить его от этой внезапно ворвавшейся угрозы.
— Если ты тронешь её, — продолжила Виолетта, и в её голосе появилась та самая, леденящая душу нота, которую я слышала лишь однажды — в Канаде. — Я не знаю, что я с тобой сделаю. Но ты будешь молиться о смерти. Долго.
Она не стала ждать ответа. Резким движением она выключила телефон и встала. Её движения были отточенными, резкими, лишёнными всякой плавности. Она уже не была той расслабленной женщиной, что сплетничала с нами минуту назад. Перед нами была грозная сила, жена Энтони Скалли, та самая «Льдинка».
— Что случилось? — выдохнула я. Лёгкое головокружение от кофе и смеха сменилось адреналиновым толчком.