Но вслух я ответила иначе:
— Изменилось само время. Его осталось очень мало.
Чуть меньше недели.
— Ты умираешь, — хладнокровно резюмировал он. — Но вряд ли я смогу тебе помочь. Проклятье — не инородное тело и не опухоль, чтобы вырезать. В чем соль?
— В свежем взгляде, не замороченном магией и страхами. Нет, проклятье не вырезать. Но если убить стороннюю причину, то оно само собой сойдёт на нет.
В больничном парке стояла непривычная тишина — под моё «успокоительное» заклятье попали даже насекомые. Даже ветер, казалось, заснул, не тревожа ветви деревьев. И наши тихие голоса звучали гулко, резко. Но мы оба понимали (а я знала точно), что сейчас творится в морге, и оттого окружающее спокойствие казалось искусственным и пугающим. Непредсказуемым.
— Мар, ещё пару дней назад ты всячески отпихивала меня в сторону и запугивала, лишь бы я не увидел лишнего, а теперь вдруг открываешь двери — заходи, любуйся, — голос Стёпы вдруг показался таким же, как парковая тишь — искусственно спокойным. Пугающим. Непредсказуемым. — Ты приняла насчёт меня какое-то решение… палач?
Я вздрогнула и посмотрела укоризненно. А в глубине души улыбнулась. Он понял. Наконец-то.
— Слышал, что отец Фёдор говорил об уборке за собой?
Стёпа напряжённо кивнул.
— Звучит жутко, да. Но чаще всего это означает исцеление. Убраться — значит вернуть человеку то физическое состояние, которое мы нарушили… допрашивая. Но чем меньше народу об этом знает, тем лучше, — я подмигнула. — Репутация.
— Но чем это закончится лично для меня? Для… человека?
Я мысленно поаплодировала вопросу. Сообразил. И честно ответила:
— Чисткой мозгов. Тебе сотрут лишние воспоминания, и сделаю это не я. Но я прослежу, чтобы не навредили. И ты будешь жить. Мы не убийцы.
Выражение его лица стало недовольным, и я поняла, что сакраментальным «ты будешь жить» коллега не утешился. Но кто ценит жизнь больше приговоренного к смерти? Лишь тот, под кем уже поджигают хворост. А Стёпке до этого далеко. К счастью. В отличие от меня.
— Готов?
— Вещай.
Заморосил тихий дождь. В морге если что-то и творилось, то не смертоубийственное — для заклинателей. Все три знакомых сердца… бились. Это всё, что я ощущала сквозь землю и толщу камней. Это — плюс внимательное наблюдение. Я неспешно достала из рюкзака зонт, как бы между делом поправив пару подвесок на карманах. На такую удачу я и не надеялась… Схема капкана выстроилась привычно и быстро.
— В гробницах хранятся древние знания, — начала я, по ходу пьесы дорабатывая капкан и вспоминая содержимое рюкзака. За годы охоты я привыкла носить с собой много полезного. — Стародавние ведьмы предвидели средневековую охоту и создали закладки знаний, чтобы выжившие смогли вернуть утраченное. Однако с тех пор наш мир сильно изменился. И часть из того, что практиковали стародавние, теперь опасно.