— Но ведь сейчас весна! — удивленно заметила Мара. — Апрель! Мы… в прошлом?
— Бабка Лукерья мертва уже второй год, — Элла сняла перчатки и первой пошла по тропе. — Да, мы в пространственно-временной петле, и это её прошлое. И тебе нельзя находиться здесь больше часа. Засекай время и ставь оповещение с запасом минут в пятнадцать.
Бабка Лукерья жила бобылём на опушке леса, и на её дом Мара дивилась как ребенок. Настоящая избушка ведьмы из детских сказок! Покосившиеся мшистые стены из толстых брёвен, крыша — еловые лапы, небольшой огородик, колодец из чёрных досок, пучки трав на кривой самодельной оградке.
— Раньше здесь была большая деревня, — пояснила Элла, — а потом места обезлюдели, заросли лесом. Остались лишь колодец да старое кладбище. Да бабка Лукерья.
Отступница, вспомнила Мара досье, крепко дружила с Ехидной, пока едва не оказалась на жертвенном камне. Отбилась, лишившись левой руки с «углём», попалась наблюдателям и согласилась сотрудничать — иногда, в обмен на простейшую бытовую помощь.
— Зачем зелья, если это прошлое?..
— Она страшно умирала, — объяснила наставница. — Старые травмы болели ужасно, она сходила с ума, ничего не понимала и никого не узнавала. Зелья унимали боль и возвращали рассудок, и бабка Лукерья так… привыкла. Здесь, в петле, лишь осколок души, телесный фантом — хранитель памяти, но… Она так привыкла. А лекарства и ингредиенты, даже в угоду чудачеству мёртвой, — мизерная плата за знания.
— А я думала, ты всё знаешь… — пробормотала Мара.
Наставница рассмеялась:
— Всё знать невозможно. Никому. Да и… Душа и сердце палача остывают очень быстро, и когда я встретила мужа, многое забросила, — и тоскливо добавила: — Я вообще всё бы ради него бросила, но не позволили. Договор. Но пока любилось, я любила. И прогуливала нещадно, и… многого не знаю, Мар. И до сих пор учусь.
Избушка пряталась в паутине солнечных лучей, по поляне скользили невесомые пятна света, над головой умиротворяюще шумели макушки елей, шатром сплетались густые колючие лапы.
Элла вежливо постучалась, дождалась хриплого ответа и толкнула кривую дверь.
Бабка Лукерья, щуплая, сгорбленная и морщинистая, отдыхала на кровати, заваленной разноцветным тряпьём. При виде Эллы она отложила потрёпанную книгу.
— Принесла? — спросила ведьма грубовато.
— Принесла. Добрый день, — добавила наставница вежливо.
— Да ну тя! — хмыкнула бабка Лукерья. — Расшаркиваешься перед мёртвой старухой, как перед живой королевишной! А эт хто? Девка твоя?
— Ученица, — Элла подошла к столу, открыла рюкзак и одно за другим вытаскивала зелья.