— А вы считаете, вы поступили благородно? — на сей раз с моих губ слетела усмешка. — Или, быть может, вы надеетесь убедить меня, что расторжение помолвки не было связано с изменившимся финансовым положением моей семьи?
Что бы он сейчас мне ни сказал, это не сможет черное сделать белым. Но я всё же решила выслушать его, но лишь для того, чтобы понять, как низко может пасть человек, который еще недавно стоял для меня столь высоко.
— Я обманул бы вас, если бы сказал, что два эти события не были связаны между собой, — признал он, пусть и не слишком охотно. — Но мною двигала забота не только о своем благополучии, но и о вашем.
Сейчас я посмотрела на него почти с восхищением. Было просто поразительно, как он изворачивался, чтобы оправдать то, что не имело оправдания!
— Да-да, Даниэла, это именно так! Простите, сейчас я вынужден буду сказать не слишком приятные слова о вашем отце, но я уверен, вы и сами понимаете, что именно он виновен в том, что случилось! Прояви он хоть каплю благоразумия, вы не оказались бы в такой ситуации.
Да, это я понимала. Отец сделал что-то, что разорило нас. И я не собиралась его оправдывать. Но расторжение помолвки было не его решением. А решением самого Ла-Гийона. И как бы он ни пытался переложить ответственность за это на другого человека, у него это получалось плохо.
— Я не хотела бы сейчас говорить о моем отце, — холодно прервала его я. — Но я уже поняла, что вам не нужна была жена-бесприданница, и как только наш дом оказался заложен, а имущество пошло с молотка, вы предпочли подыскать себе более выгодную невесту.
— Но дело не только в этом, Даниэла! — он сделал еще один шаг ко мне, но я ровно на такой же шаг отступила. — Дело в том, что мое собственное финансовое положение тоже нельзя назвать благополучным. И женись я на вас, я обрек бы вас на жалкое существование. Я не смог бы обеспечить вам те условия, к которым вы привыкли! Вы заслуживаете куда лучшего мужа! Того, кто сможет дарить вам меха и бриллианты. А я, увы, на это не способен. Сейчас я скажу вам то, чего не говорил еще никому — мое поместье тоже заложено. И я не могу позволить себе его лишиться.
Это было весьма неожиданное заявление. Но попытавшись оправдать себя в одном, он открыл для меня еще одну сторону своего бесстыдства.
— Значит ли это, сударь, что вы собирались жениться на мне не по любви, а лишь потому, что мой отец давал за мной хорошее приданое? Вы хотели поправить свое положение за счет денег моей семьи?
У меня бешено застучало сердце. Что бы он ни ответил мне сейчас, я уже поняла, что тот плот, за который я пыталась цепляться в этом, новом для меня мире, оказался просто миражом. И что в наших отношениях с этим человеком всё с самого начала было не так, как я себе воображала. Осознавать это было горько.