— Здравствуй, Леон, — голос из вечернего сумрака окатил своими октавами, будто холодной водой.
А стоило сделать шаг в направлении голоса, и полумрак расступился, давая рассмотреть детали. Она сидела в кресле. В роскошном платье зелёного шёлка, с открытыми плечиками. Скользящая ткань проливалась по её роскошной фигуре, ничуть не хуже волнительных рулад до боли знакомого голоса.
— Валери?.. — растерялся-обрадовался я.
Весь окружающий мир отступил куда-то на задворки. Полумрак технично отсёк нас от остального зала… А был ли вообще этот зал? Может, всё только привиделось? Зато я был уверен в одном: она — настоящая. И это место — оно из моей и её общей памяти. Планета Льега. Один из вечеров, когда мы, исполненные энтузиазма и любви, готовили наш первый корабль.
— Я скучала, милый, — выплеснулся на меня изумруд её глаз в обрамлении мягкой улыбки.
— Я тоже… пусть и не осознавал этого в полной мере. Кошки вокруг, боевые акции…
— Значит, они справились… — девочка наклонила голову чуточку набок, и из такого положения осмотрела меня с ног до головы. — Это хорошо. Получается, в моём искине больше нет необходимости… Или ты так не считаешь?
— Сложно сказать, Ри. Иногда полезно напоминать о былом. И о моём тебе обещании.
— Разве ты ещё сомневаешься?
Я выпрямился. Собрался с мыслями. Постарался донести до неё самую суть.
— Меня не влечёт Экспансия, милая. Но меня влекут кошки. Влечёшь ты. Я… помогаю своим женщинам достигать их целей. Получается такая… несколько опосредованная… Экспансия.
— И мой образ напоминает тебе о том, какой была моя Экспансия?
— Да. Нет. Сложно сказать. Последнее время я начал понимать. Начал ощущать, что в этой миссии не может быть полутонов. Я должен идти. Сам. И сам же осознавать, в чём именно моя цель. Иначе… чувствую, ничего не получится. А я не хочу подвести тебя и других доверившихся мне республиканок.
— Ты ощущаешь их за своей спиной?
— Да. Странное это чувство… Раньше не ощущал. Раньше действовал скорее вопреки. Ну и из озорства. Они ведь сами кого хочешь прикроют… Но здесь и сейчас они нуждаются в моей широкой спине. Я не могу игнорировать это. Ты же знаешь, я всегда был готов принять на себя обращённый на мою женщину удар. Чувствую, пришло для этого время.
— Ты прав. Время пришло. Эта локация, — рыжая обвела вокруг ладонью. — Она создана не сейчас. Я сотворила её вместе с Памятью. Знала, что рано или поздно этот разговор произойдёт. Поэтому не удивляйся. И давай не будем тянуться. Присаживайся. Хочешь вина?
Но я не спешил садиться. Вернее, не так, как предлагала Валери. Болезненно защемило сердце. Понимать, что прикасаюсь сейчас не к современной имитации искина, а к давней заготовке, к ещё одной частичке моей шебутной валькирии, было радостно и в то же время грустно. Вот так: радость и грусть в одном и том же событии, в одном и том же объёме. Дикость — но иногда… Иногда это самая что ни на есть настоящая реальность, полностью осознанная и… диалектическая. Противоречивая в этой осознанности.