В итоге после собеседования и презентации проекта, роно не только не засунуло программу под сукно, но и осторождно благословило.
— Если вы не против, Борис Львович, — мягким улыбаясь, заговорила Аделаида Артуровна. — Я возьму на себя методическую часть. Вы общее руководство и контроль.
Вечером через неделю после памятной поездки к начальству ко мне домой зашёл товарищ Третьяков Виктор Лаврентьев, наш сельский парторг. Мы сидели в комнате, пили чай из гранёных стаканов, вставленных в подстаканники. Оксана мелькала между кухней и столом, но в разговор не вмешивалась: умела чувствовать, когда нужно промолчать, а когда можно и нужно встрять в мужской разговор.
— Ну что, Егор Александрович, — парторг попробовал пирожок, довольно крякнул. — Первый пошёл. Свои за, роно не против. Теперь самое неприятное начинается.
— Вы о чём, Виктор Лаврентьевич, — поинтересовался я.
— А такое, человеческое, — хмыкнул Третьяков, цапнув с блюда очередной пирожок. — Ох, хозяюшка, до чего ж пироги вкусные, — гость зажмурился от удовольствия.
Оксана чуть смутилась, улыбнулась парторгу.
— Скажете тоже, — и поставила блюдо со сладкими пирогами.
. — Человеческий фактор, Егор, зависть людская, записульки да разговорчики: а чего это жеребцовским такая честь и слава, — парторг усмехнулся. — Вот товарищи поделились некоторыми… хм… содержимым некоторых, ну пусть будут не доносы, а сигналы от обеспокоенных граждан.
Виктор Лаврентьевич методично поведал про некую школу, завуч которой уже жалуется, что молодые выскочки не понимают линию партии, желают сломать советское образование, запачкать его вредными капиталистическими веяниями.
— Какими такими веяниями в письме не уточняется, но настоятельно рекомендуется проверить тебя, Егор, на предмет благонадёжности, — наливая себе очередную порцию чая, скривился парторг.
Рассказал про опытных учителей старой закалки, которые проект «Школы будущего» воспринимают как упрёк в свой адрес. Поделился и хорошим: по стране пошла волна среди молодых педагогов, готовых хоть завтра на местах поддержать программу и начать действовать.
— И что с этим делать? — озадачился я.
— А ничего, — улыбнулся Виктор Терентьевич. — Делай своё дело, главное, без шашек наголо и словесных баталий. Пойми, Егор Александрович, люди в системе устали быть виноватыми заранее. Сейчас твой проект большинство педагогов старшего поколения воспринимают как… ну, не знаю, плевок в лицо — это слишком грубо… Как сомнение в собственной компетенции. В их компетенции. Им кажется, своим проектом ты заявил: всё, что было до новой прораммы — мусор.