И тогда я услышала их.
Тихий, страстный шёпот. Приглушённый стон. Звук поцелуя — влажный, жадный.
Я замерла, сердце заколотилось в предчувствии беды. Медленно, как во сне, я сделала шаг к ажурной беседке, утопающей в тени старой липы.
И увидела.
Он прижал её к резной колонне, его мощная, знакомая мне по тысяче намётанных взглядов спина была напряжена. Его руки сжимали её бёдра, притягивая к себе. Она вся изгибалась, её пальцы впились в его волосы, и из её горла вырывались похотливые стоны.
Мир перевернулся и рухнул на меня всей своей тяжестью. Воздух вырвало из лёгких. Я схватилась за холодный металл перил, чтобы не упасть. В глазах помутнело, а в ушах зазвенела та самая злополучная соната — теперь искажённая, разорванная на куски, как мои надежды.
Каждый стон, каждый шёпот, каждый звук их поцелуев отзывался во мне физической болью. Жгучей, режущей, унизительной. Я чувствовала себя пустой, растоптанной, ничтожной. Всё, чего я хотела, — это быть на её месте. Чувствовать его руки на своей коже, его губы на своих губах. Стонать от его прикосновений, а не от боли, которая разрывала меня изнутри прямо сейчас.
Слёзы наконец хлынули, горячие и горькие, оставляя на щеках чёрные дорожки от туши. Я отшатнулась, стараясь делать это бесшумно, чтобы не выдать своего присутствия. Рыдания смолкли. Слёзы высохли на ветру. Внутри всё застыло и превратилось в лёд — холодный и острый, как алмаз.
Дыхание выровнялось. В груди зажёгся новый огонь — не радостный и трепетный, а яростный, решительный, почти злой.
Он видит во мне сестрёнку своего друга? Милую девочку, на которую можно снисходительно смотреть и дарить дурацкие браслетики с намёками?
Ошибка. Большая ошибка.
Я повернулась и медленно, с новообретённой уверенностью, пошла обратно к дому.
Теперь у меня одна цель. Он не будет целовать в саду каких-то случайных женщин. Он будет целовать меня.
Он не будет смотреть на меня свысока. Он будет смотреть на меня так, как смотрел на неё — с голодом, со страстью, с одержимостью.
Неделя после моего дня рождения пролетела, как раскалённый ветер. В Испании солнце жгло безжалостно, и казалось, даже каменные стены виллы дрожат от жары. Воздух был густым, напоённым запахом жасмина и горячей плитки под ногами.
На вилле по-прежнему царила жизнь: Марк с Мариной задержались на пару недель, и даже Даня остался… не один, разумеется. Его спутница, Карина, всё ещё держалась рядом, словно отметила на нём право собственности.
Перед зеркалом я долго выбирала, что надеть. И в итоге остановилась на самом дерзком купальнике. Чёрный, с высокими вырезами и тонкими бретелями, он обнажал ровно столько, сколько нужно, чтобы ни у кого не осталось сомнений: я выросла. Десять лет занятий в спортзале, строгая дисциплина, испанская кровь — всё это сливалось в отражении, от которого мне самой стало трудно отвести взгляд.