В гостиной было тихо и пусто. Гости разъехались, Марк с Мариной ушли на свою половину дома, приглушив свет. Только в кухне горела лампа над раковиной, да из открытой двери на террасу лилась серебристая лунатная дорожка.
Даня стоял у стеклянной стены, глядя в ночной сад. Его силуэт, знакомый до каждой линии, был спокоен и чуть отстранён. Я подошла к нему сзади, обняла за талию и прижалась щекой к его спине. Он вздохнул, и его ладони легли поверх моих рук.
— Я люблю тебя, Даня Демковский, — тихо шепчу.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые. И в миллионный раз. В его взгляде было всё: наша первая встреча, первая ссора, первый поцелуй, все возможные первые разы, рождение дочери, тысячи обычных дней и вот этот, сегодняшний — идеальный. Он собрал всю нашу жизнь в одну тихую, бесконечно нежную точку.
Он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с моим.
— И я тебя, — сказал он. Тихо. Чётко. — Люблю. Всегда.
Затем прижал к себе, крепко-крепко, спрятав моё лицо у себя на груди. И мы стояли так, слившись в одно целое в лунном свете, под крышей дома, пока последнее эхо наших слов не растворилось в тишине, уступив место чему-то большему — безмолвному, вечному и абсолютному пониманию. Впереди вечность. И я рада делить её с ним.