Зачем позволяю себе устроить свои руки поверх его?
Так удобнее…
А через какое-то время эта наша обоюдно уютная тишина приносит результат.
– Я и мама, – негромко делится Айзек, перехватывая мои ладони иначе, сжимая в своих, – сколько я нас помню, мы всегда жили одни. Никаких родственников не было. У нас и фамилия была другая. Не Янг, – выдерживает паузу и долго молчит, но я не тороплю его. – Те фотографии, которые ты видела, я нашёл вместе со шкатулкой. Уже после того, как Фара и Антонио усыновили меня. До того момента я не подозревал об их существовании. После того, как нашёл, тогда и узнал, что мама и Антонио – родные брат и сестра.
– Получается, они совсем не общались? – удивляюсь услышанному.
Не потому, что не верю. Пытаюсь понять.
Елена и Антонио не ладили? Бывает, что не все родственники склонны поддерживать свою родственную связь. Так? Родные же, но всё равно жили по отдельности, абсолютно независимо друг от друга. А может, скорее поссорились? На фотографиях, которые мы обсуждали, они совсем не выглядели, как те, кто презирает друг друга.
– Получается, что так, – вздыхает Айзек.
Ещё мне хочется задать вопрос о том, что именно об Елене сказала Фара. О том, будто она эскортница. Но я не спрашиваю. Не хочется оскорблять память о той, кого уже нет. Про мёртвых либо хорошее, либо никак. Тем более, не хочется злить и расстраивать самого Айзека.
И пусть меня ещё долго будет мучить загадка с тем, почему один ребёнок из семьи Янг владеет богатством, а другая вынуждена зарабатывать на жизнь, продавая себя…
Но кое о чём другом я всё же спрашиваю:
– Вы поэтому повздорили, да? Ты и Антонио. Фара сказала мне, что вы очень крупно поругались, когда тебе было двадцать.
– Что ещё она тебе сказала? – напрягается Айзек.
Возможно, он думает о том же, о чём и я. Про Елену. Но я не признаюсь. Не совсем, по крайней мере.
– Сказала, иногда ты бываешь слишком категоричным, – цитирую её почти дословно. – Никогда не знаешь, что именно тебя так взбесит, чтоб ты раз и навсегда вычеркнул кого-то из своей жизни.
На мои слова он брезгливо ухмыляется. Пронизывающее его напряжение не уходит. Пальцы, что касаются моих, сжимаются крепче. Даже слишком. Именно поэтому я освобождаюсь от этой хватки, но лишь затем, чтобы полностью развернуться к нему и обнять обеими руками, прижимаясь щекой к широкой груди. Не знаю, насколько это правильно и действенно. Всего лишь дурацкий порыв. Но я не жалею о нём. Наоборот.
– Что ты задумала на этот раз? – озадачивается такой моей внезапной реакции Айзек. – Всё-таки будешь мстить, и это такой отвлекающий манёвр? – комментирует с насмешкой.