— Красота — это когда не мёрзнешь, — говорила Павлина, втыкая спицы в клубок. — Всё остальное потом.
Марта унаследовала от этих людей не просто навыки. Она унаследовала отношение к жизни. Не паникуй. Смотри. Думай. Делай. Если руки заняты делом, страх не успевает захватить всё внутри.
Она поставила чашку в раковину, посмотрела на часы и начала собираться. Светлый город уже окончательно проснулся. В лифте пахло чужим парфюмом и мокрой шерстью. У консьержки действительно стояла банка мёда, аккуратно завёрнутая в полотенце, и пакет с травами. Марта прижала пакет к боку, вдохнула запах шалфея и улыбнулась так, будто на секунду открылась дверь в другое время, где бабушка стояла у печки, а в окне шумели яблони.
Рабочий день начался как обычно — с хаоса, который знающий человек отличает от катастрофы. В коридорах клиники хлопали двери, пищали мониторы, кто-то нервно спорил у регистратуры, кто-то уже плакал в палате, кто-то шутил слишком громко от усталости. Марта вошла в своё отделение быстрым шагом, с привычно собранным лицом, и мир мгновенно перестроился вокруг неё.
— Доброе утро, Марта Сергеевна.
— У нас новый после ДТП.
— Иван Петрович сегодня опять отказывается вставать.
— У Ларисы Николаевны скачок давления.
— В тренажёрном сломали ремень.
— Починят, — отрезала Марта на ходу. — Иван Петрович встанет. Давление перемерить через пять минут и мне сказать. Новый где?
Она не повышала голос без нужды. Её и так слушались. За это уважали и побаивались. Халат на ней сидел как форма. Волосы были убраны так, чтобы не лезли в лицо. Серые глаза становились холоднее льда, когда кто-то начинал юлить. И именно в такие минуты особенно ясно было видно: эта женщина умеет принимать решения быстро и не падать в обморок от крови, крика, ответственности и чужой глупости.
До обеда Марта успела сделать больше, чем некоторые делали за день. Она подняла из постели упрямого бывшего водителя, который ругался так затейливо, что санитарка крестилась. Заставила молодого парня после травмы позвоночника шевелить пальцами ноги и увидела в его взгляде ту первую искру — не надежды ещё, нет, но уже злости на собственное бессилие. А злость — это материал. Из неё можно строить.
К полудню она была голодна, но есть не хотелось. Она вышла на минуту в ординаторскую, сняла очки, помассировала переносицу и открыла контейнер с вчерашними сырниками. Один укус — и в дверь сунулась медсестра.
— Марта Сергеевна, внизу в реанимации просят. Там родственники шумят, и ещё… у них один пациент тяжёлый, помощь нужна.