Меня спасли.
— Прочь! — рявкнул мужчина.
Он был высоким, широкоплечим, словно сам Люнгсков вырастил его себе на защиту. Не человек — скала.
Медведь поднялся, тряхнул головой. Чёрные глаза мгновенно нашли нового врага. Он взревел и бросился вперёд.
Незнакомец увернулся и ударил — без оружия, голыми руками. Но медведь оказался быстрее. Когти вспороли выставленную руку, и кровь брызнула на снег, слишком яркая на белом.
О боги…
Он не выдержит.
Этот лес не отпускает живыми.
— БЕГИ! Я СКАЗАЛ — БЕГИ! — снова рявкнул незнакомец, прижимая к себе израненную руку. Кровь стекала между пальцев и капала на снег, слишком тёмная, слишком живая.
Бежать.
Это было бы правильно. Единственный разумный выход. Развернуться, уйти, раствориться в лесу, пока он ещё отвлечён зверем. Пока Люнгсков не решил, что я — следующая.
Я не двинулась с места.
В груди что-то болезненно сжалось. Ноги будто налились свинцом. Я смотрела на мужчину, на его стиснутые зубы, на то, как он держится из последних сил, и понимала: если уйду сейчас, этот крик будет преследовать меня до конца жизни.
Я резко опустилась на корточки и прижала ладони к земле.
Холод ударил сразу, пробрался под кожу, в кости, но я не отдёрнула рук. Земля была мёрзлой, чужой, тяжёлой — и всё же живой. Я чувствовала это. Чувствовала, как она сопротивляется, как не хочет вмешиваться.
«Ну же… — почти беззвучно умоляла я. — Пожалуйста. Хоть раз…»
Мне нужно было спокойствие. А его не было. Вокруг — рык, кровь, хриплое дыхание, тяжёлые шаги медведя по снегу. Магия не любит суеты. Магия требует тишины внутри.
Я зажмурилась.
Детство. Тёплый пол у очага. Запах сушёных трав. Бабушкины руки — узловатые, сильные. Её голос, негромкий, уверенный. Песня, больше похожая на шёпот, чем на слова. Я не помнила текста. Никогда не помнила.
Но тело помнило.
Ритм лёг на дыхание, на пульс. Магия пошла рывками, словно не желая слушаться, зеленоватым светом проступила между пальцев. Земля под ладонями дрогнула, будто нехотя принимая зов.
Медведь рявкнул снова — ближе, злее.
Я вцепилась в землю сильнее, до боли, до онемения, отдавая всё, что могла, не думая о последствиях. Силы утекали слишком быстро, перед глазами поплыло.
И вдруг —
Тишина.
Такая резкая, что заложило уши.
Я распахнула глаза.
Мужчина стоял, тяжело опираясь на здоровую руку, грудь ходила ходуном. Он едва держался на ногах. А медведь… медведь опустился на все четыре лапы. Его массивное тело расслабилось, дыхание стало медленным. В чёрных глазах горел мягкий, приглушённый зелёный свет.
Значит, получилось.