— Это мой город и я его неотделимая часть, — говорит Уголёк. — Я врос в него и пустил корни, с молодых ногтей познал и полюбил вкус и запах жизни в этом месте. И если кто-то, относится ко мне без должного уважения, даже просто косо смотрит или, тем более говорит что-то недостойное… пусть даже он называет себя вором и будь это хоть Боря Жид, да хоть Зура Хоперия, или любая другая чурка с глазами, сука или такой же, как они, пидор…
По толпе пробегает шум, будто налетевший резкий порыв ветра, гнёт верхушки осинового околка.
— Мне, — возвышает голос Уголёк, — глубоко по*ую, кто он такой! Ему конец!
Сказав это, он вытаскивает, кажущийся огромным в его руке, китайский ТТ, и наставляет на Зураба.
Щёлк. Щёлк. Щёлк. Это падают пацанчики с пушками, снятые Пашкиными бойцами. Бабах! Бабах! Бабах! Бабах! Это херачит дон Вито Уголёк по Зурабу и грузинским авторитетам.
Поднимается рёв и крик, раздаются
выстрелы и автоматные очереди. Все выходы оказываются перекрытыми и все, присутствующие враги начинают метаться, как языки пламени под проливным кровавым дождём.
Вперёд, заре навстречу,
Товарищи в борьбе!
Штыками и картечью
Проложим путь себе.
Смелей вперёд, и твёрже шаг,
И выше юношеский стяг!
Мы молодая гвардия
Рабочих и крестьян…
Пипец, конечно. Зрелище не для слабонервных. Избиение младенцев. Правда, они никакие не младенцы. Во-первых, они отстреливаются, собаки, а, во-вторых, они сами хотели устроить нам кровавую баню. Это сообщил Угольку один из перебежчиков, не желавших участвовать в бойне. Всё равно, пришлось — не там, так здесь.
В любом случае, у этих молодчиков против моих парней шансов ноль, да и стволов маловато. Одним словом, вскоре дело оказывается законченным.
Перебиты не все. Сдавшиеся местные питерские авторитеты испуганно подходят к дону Вито и клянутся в вечной любви, дружбе и преданности. Его тут же сразу и коронует Цвет и ещё несколько вновь обращённых на светлую сторону урок. Интересно, заставит ли Уголёк целовать себе руку. Я бы не удивился.
Не дожидаясь конца процедуры, я ухожу с Пашкой, Аликом и Виктором. В операции принимало участие восемнадцать моих бойцов. Трое получили небольшие ранения, царапины по большому счёту.
— Парни, — говорю я. — Вот, что я вам скажу. Вы, конечно, получаете неплохую зарплату за свою работу и, говоря откровенно, не бедствуете, так?
Они молчат или кивают, не понимая пока, куда я клоню.
— Но, возможно, — продолжаю я, — вас не всё в этом устраивает. Возможно, у вас есть вопросы, или даже несогласие. Возможно, вы думаете, а почему это я, советский офицер, кроме всего прочего должен участвовать в разборках одних блатных с другими.