И теперь становится ясно, для чего я трепыхаюсь и бьюсь. Вот, ради этого нового, совершенного и прекрасного мира, из которого навсегда исчезли сумрак и тьма, грязь и прозябание, угодливость и посредственность, жестокость и безразличие, оставив нам лишь волшебное сияние и любовь.
Впрочем, едва ощутимый укол в сердце, намекает, что я переборщил со своими фантазиями, а набежавшая тень гасит волшебный свет и подтверждает сомнения здравого смысла. Я грустно улыбаюсь, а из глубин памяти всплывают тревожные и оптимистично-обречённые голоса хора:
Советская отчизна весь мир ведёт вперёд
И солнце коммунизма над Родиной встаёт!
Счастливым сделать шар земной
Клянёмся партии родной!
Мы молодая гвардия рабочих и крестьян…
Мы приезжаем на стрелку на нескольких машинах. Бойцы Цвета и люди Уголька, включая нанятых боксёров, уже ждут здесь, у рынка. Судя по несколько заброшенному виду стройки, тут давно уже возникли простои в работе и, возможно даже, бригады переведены на другие объекты.
Вперёд, заре навстречу, товарищи в борьбе… Идём, минуя кучи песка и ставшего непригодным цемента. Наши оппоненты, чудесным образом уже все находятся здесь. Небольшая, но, всё-таки подстава.
Здание рынка — гладиаторская арена, Уголёк — Спартак. Если посмотреть под этим углом, то архетипические шаблоны прошлого не выпускают человека из лабиринтов своих конструкций. Но я, скорее, вижу в сцене нашей встречи, а точнее сказать, стрелки, образ будущего, причём недалёкого, когда подобные «встречи» в Питере станут обыденной нормой. Да, и не только в Питере, чего уж там.
— Это кто? — спрашиваю я тихонько у Цвета.
— Зураб Хоперия.
— А чего он хочет? Чтобы мы свалили и оставили колыбель русской революции в его руках?
— Да, он чувствует себя наследником Сталина, наверное, — хмыкает Цвет.
Зураб выступает вперёд и начинает что-то нести о воровском законе, о беспределе и бесчестии, о том, что какой-то залётный баклан не платит в общак, но имеет наглость мочкануть уважаемого вора, назначенного большими людьми приглядывать за городом. И это вызывает обеспокоенность и гнев.
Народу много и численное преимущество явно на противоположной стороне. Причём, большую часть их банды составляют этнические грузины. Самая многочисленная, если память мне не врёт, мафия в Союзе.
Впереди стоит ораторствующий Зураб за ним немаленьким таким полукругом переминаются с ноги на ногу крупные и очень крупные кавказские и питерские авторитеты и несколько сурового вида парней с пушками в руках.
— Дураки, ой дураки, — качаю я головой, не слушая эту пустую брехню.