— Нет, а чё ты лыбу давишь? — ленинским жестом указывает он в мою сторону. — Я смешное что-то сказал? Ты где-то тут клоуна увидел?
— Так, Уголёк, хорош, — качаю я головой, — сбавь обороты. Дальше давай.
— А чё дальше-то? — поправляет он волосы. — Всё. Он там сказанул пару неприемлемых слов. А меня ещё батя учил, что оскорбления сносить нельзя. Большой человек, Гаргантюа там какой-нибудь, может себе это позволить, а человек нашей комплекции никому не должен спускать подобного. И он совершенно прав! Прям на миллион процентов!
Вито подносит руку к лицу, целует кончики пальцев и резким движением посылает воздушный поцелуй исчезнувшему в революционной борьбе батюшке.
— Ты меня знаешь, пусть он хоть генеральный секретарь, в натуре! — ритмично трясёт он щепотью перед своим сердцем, при этом чуть отставляя в сторону мизинец. — Я ему говорю, ке каццо, мой брат, ты погорячился. Спокойно так говорю, с уважением. Извинись, пока дело не зашло далеко. А он знаешь, что отвечает?
Уголёк выпучивает огромные глаза, прижимает обе руки к груди и тут же продолжает:
— Он отвечает, не то что без уважения, он посылает меня и называет там ещё… ну… короче, ты понял, да?
— Примерно, — киваю я.
— Ну и всё! — разводит он руками. — Я ещё говорю, типа, одумайся, ты же уважаемый человек, разве можно так себя вести, какой пример ты подаёшь окружающим? А он смеётся мне в лицо, мол, а что ты мне сделаешь, малыш? Ну, смеётся и смеётся, я даже рад, что он в хорошем настроении покинул наш бренный мир. Бро, но если ты скажешь, что я поступил неправильно, ты мне не брат.
Он замолкает.
— Присядь, брат мой, — усмехаюсь я. — Ты правильно поступил, я тобой горжусь. Клянусь честью.
Он на секунду подвисает, анализируя, насмехаюсь я либо говорю искренне.
— Ну а чё тогда Цвет наезжает⁈ — недовольно и с ноткой обиды восклицает Вито.
— Дело в том, что сама ситуация несколько преждевременная, понимаешь? Ты ведь ещё не накопил необходимое количество сил. Где твои войска? Где шеренги боксёров?
— Ну так а чё, надо стерпеть было?
— Да не голоси ты. Говорю же, правильно ты поступил, стерпеть оскорбление было нельзя, тем более, что это не только тебя унизили, но и всех нас — и Цвета, и Ферика и меня.
— Ну и всё тогда! — облегчённо резюмирует Уголёк.
— Другое дело, что ты должен просчитывать противника на несколько шагов вперёд и не допускать подобных обострений, пока не готов раздавить его, как жабу. А ты ещё не готов. Нужно быть Вито Корлеоне, а не горячиться, как его сын Сонни.
— Ну… — качает он головой и разводит руки в стороны. — Да…