«Богатыря» пронесло мимо на контркурсе, и он уже удалялся, продолжая преследование отряда адмирала Дева. Несколько раз хлопнула «на прощание» кормовая башня русского крейсера, но безрезультатно.
«Изумруд», кстати, тоже не стал оставаться для добивания, а присоединился к погоне. Да и «Жемчуг» увеличил дистанцию до тридцати кабельтовых, ведя огонь издалека. Но иллюзии по поводу шанса на спасение у японцев даже не успели возникнуть: с юга наплывала четверка русских броненосцев, уйти от огня которых не было ни единого шанса — «Нийтака» не мог уже дать больше десяти узлов.
Попытки хотя бы увести отряд Вирена в сторону от генерального курса были немедленно пресечены «Жемчугом», который тут же пошел на сближение и практически безнаказанно стал обрабатывать анфиладным огнем обреченный корабль.
На «Орле» прекрасно понимали, что выполняют формальность, поднимая сигнал с предложением о сдаче. Когда в ответ раздалось несколько выстрелов из нескольких уцелевших орудий, это никого не удивило.
Каждый из проходивших мимо броненосцев дал несколько залпов средним калибром левого борта. С десяти кабельтовых русские снаряды буквально растерзали маленький крейсер, и когда подошла очередь идущего последним «Пересвета», то Эссен даже отменил приказ об открытии огня — «Нийтака» уже ложился на борт…
— Не обижены на меня, Василий Нилович, что пострелять не дал? — лукаво посмотрел на Черкасова командир «Пересвета».
— О чем речь, Николай Оттович! Много ли чести забросать снарядами тонущий крейсер. Это ведь даже не тренировка для комендоров на такой дистанции. Да и пусть их побольше спасется, этих японцев — мужественные люди и настоящие моряки. Положение у них было — хуже губернаторского…
— Ну-ну. Вот этак не стоит. Жалеть их начнем, когда бой закончится, — посуровел Эссен.
— Разумеется. Никакого благодушия по отношению к врагам у меня нет…
— Вот и ладненько, — перебил своего старшего артиллериста каперанг. — Чует моя печенка, что стрелять сегодня придется еще немало. Так что снарядами разбрасываться не стоит.
— Николай Оттович, — на мостик поднялся хмурый Соймонов, — я нового наводчика из носовой башни только что отправил под арест.
— Вилката? — презрев всякую субординацию, ошарашенно выдохнул Черкасов. — Ты с ума сош… — старший артиллерист броненосца все-таки успел сообразить, что нужно следить за лексикой даже при разговоре с другом, если он является твоим начальником.
— Вилката, — твердо ответил старший офицер «Пересвета». — Да, я наслышан о его геройствах, о том, что он лучший наводчик флота и тому подобное, но напиваться перед боем не дозволено никому.