Глупая схватка в узкой штольне закончилась моим полным разгромом. Судя по тому, что меня не сожрали, своего главного противника я всё же достал. Другое дело, что он сбил меня с ног и едва не зашиб, отправив в беспамятство. Наверное, третий мертвец сумел бы меня добить, если бы не мои пленители.
Удивительно, но охранники не были южанами. Северянин и имперец, оба странные донельзя. Они слушались южан беспрекословно, но сами были немы как рыбы. И взгляды бросали… без капли эмоций.
Эти же молчуны выполняли всю подсобную работу. Готовили еду, поочерёдно следили за мной ночью и несли дозор. Разводили костры и занимались прочей походной бытовухой. Они же тащили волокушу в первые дни, когда меня мутило, и самостоятельно удержаться на своих двоих я не мог.
За четыре дня меня кормили четыре раза, приставив к горлу нож, снимали кляп и засовывали в рот кусок лепёшки. На этом приём пищи заканчивался, не успев толком начаться. Естественно, я оголодал и ослаб, ибо на одной воде и куске лепёшки пеший переход не осилить.
Я понимал, что мои враги делают это специально. Рассчитали всё верно. Поят и кормят, чтобы не умер и мог передвигать ноги, не более. Физических сил к сопротивлению в таких условиях быстро не остаётся, а от монотонного движения постепенно тупеешь.
Я не знал, зачем им нужен, но подозревал, что плен ничем хорошим для меня не обернётся. Этот мир пропитан магией, а люди запросто становятся топливом для ужасных ритуалов. Взять хотя бы те детские кости под обугленным столбом в брошенной деревне. Тех детей ведь не просто бросили в огонь — их съели.
Шагая в след за идущим впереди здоровяком северянином, я экспериментировал со своими возможностями, тянулся к силе, а ИскИн отслеживал эффект.
Не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что заклятье, которым связали мой дар, наносит мне физические повреждения. Знак, нарисованный на моём лбу, прожигал кожу, и чем больше я усердствовал в попытке растормошить нейронную сеть, тем сильнее становились жжение и боль.
Со временем я понял, что суть подобной магии в том, что она запитывается моей же силой и оборачивает её против меня же. Я тянусь к нейронной сети, и, если дотягиваюсь, та сила, что сочится сквозь возведённую преграду, начинает питать нарисованный на моём лбу знак. Руна разогревается, грозя прожечь кожу, кости и добраться до мозга, и тем самым блокирует попытки к сопротивлению.
Дело в этом случае даже не в смерти. Сознание от боли потеряешь раньше, чем вскипятишь собственные мозги. Но был во всём этом ещё один нюанс, который я пока не мог проверить.