— И чистый мозг, — подсказала я. — А так же думаю, тебе придется дальше жить с чистыми карманами. Больше не смогу тебя содержать, гениальный творец.
— Ой, и не надо. Мы гордые, — влезла Люська. — У меня бабушка умерла, мне наследство оставила. Нам на первое время хватит.
Э-ээээ, похоже, что я не ошиблась, мозг у этой куколки был стерильно чистым.
— К тому же, квартира-то моя, — добавил Колька. — Возведём мы чертог счастья на вершине надежды, где каждый камень — мечта, а своды — свет вечной гармонии.
Я вылила шампанское ему на голову. Сверху надела красивый кремовый торт.
И вышла, чтобы не мешать соединяться вершине вечной гармонии с пещерой ее мечты.
Жаба Иннокентьевна сидела на скамейке, а вот остальные ее подружки разошлись, и она зыркала глазками во все стороны. Разумеется, меня приметила сразу, стоило только из подъезда высунуться.
— Ирочка? — удивилась она и приторно улыбнулась — Ты куда? Откуда? К Николаечке приехала. Так его нет сейчас.
Я замерла. Конечно, она все знала про этих двух творцов счастья на кухонном столе. Иначе и быть не могло. Не удивлюсь, если она ему Люську и подложила под холст.
— Нет, Жанна Иннокентьевна, я как раз от Николечки уезжаю. Чтобы не мешать ему сближаться с его вдохновением в разных художественных местах и позах.
— Тебе что, все известно? — тут же улыбочка сползла с ее лица.
Ох, надо же она удивлена. Что я дура такая вышла из неведения.
— Я их благословила на счастливое будущее и скудный бюджет, — подтвердила я. — Квартира Колькина, но все свои вещи я заберу. И, разумеется, доступ к своим счетам перекрою.
Лицо пока еще моей свекрови вытянулось.
— Ирочка, — Жаба снова нацепила на себя фальшивую улыбку. — Ты шутишь? Ты же не бросишь в нищите моего мальчика?
— Ваш мальчик на год старше меня, — возмутилась я. — Ему пора бы и самому о себе позаботиться.
— Что?! — Жаба сверкнула глазами, мне аж не по себе сделалось. Всегда считала ее старой ведьмой, но сейчас в ней действительно промелькнуло что-то потустороннее.
— Я говорю, что не должна я никого содержать.
— Ты мерзка распустившаяся баба, ты только о себе и думаешь. В тебе нет ничего возвышенного, только какие-то циферки, бумажки, документы. Чай вкусный завариваешь, и все, больше ни на что не годишься. Ты душишь творчество.
Я развернулась и пошла прочь. И так на душе противно, а слушать карканье этой жабы я больше не могу. Хоть что-то приятное, если не будет Кольки, то исчезнет и эта жаба с ее ведьмовскими наклонностями.
— Если ты посмеешь лишить его денег, я тебя прокляну. — Донеслось мне вслед.