Кашлянув и влив в себя остатки медовухи (кувшин с которой, увы, совершенно опустел), крепко повязанный с одесским кланом евреев чиновник без всякого согласования выдал строго положительный ответ.
— Ну и последнее. Та самая паршивая овца, про которую вы упоминали: она уедет из империи, и более никогда не вернется в ее пределы.
Учитывая, что Рафаловичи имели три больших представительства по продаже российского зерна за рубежом, условие было легко исполнимым и даже необременительным. Что же, не все сложилось так, как желалось министру, но его визит к израненному князю определенно прошел хорошо: поговорив еще немного для приличия о последних тенденциях в многострадальной экономике империи, гость решил откланяться. С последним вышло не все так просто: стоялый мед оказался весьма коварной субстанцией — оставляя разум ясным, он так ловко и незаметно путал ноги, что не старому еще мужчине едва не случилось приложиться носом и лицом к добротно натертому паркету хозяйского кабинета.
— Сергей Юльевич, вы как?
— Э-э… Благодарствую, вполне. Ай да медок!
— Может вам одолжить трость? Хотя бы до машины: право же, мне будет неприятно, если вы покинете мой дом в синяках.
Хохотнув и оценив общее самочувствие, Витте самокритично признал, что в его случае это неплохой выход. Приняв трость-фриц и оценив, насколько приятно лежит рукоять в ладони, он даже чуть-чуть расчувствовался:
— Благодарю! И желаю вам скорейшего выздоровления, Александр Яковлевич!..
Чуть покачнувшись, но вовремя оперевшись на «третью ногу», вельможа успешно преодолел все ступени вниз, финишировав перед ростовым зеркалом. Не торопясь принимать протягиваемую ему шубу, элегантно-отработанным движением подернул полы сюртука, вновь затянул виндзорский узел угольно-черного галстука и с искренним вздохом пожелал самому себе:
— Очень надеюсь, что хотя бы до конца этого года не случиться никаких неожиданностей…
Немногим позже, когда лимузин изрядно поднабравшегося министра отчалил к нему домой, улыбчивая кореянка вернула хозяйскую трость обратно — дополнив это действо несколькими тихими фразами. Наконец-то оставшись в кабинете один, Александр легко встал и с удовольствием потянулся. Затем поглядел на наручный хронометр и чему-то усмехнулся:
— Надеется он. Мечтатель!
И уселся за письменный стол, ибо с этими гостями у «сильно израненного» князя иногда не хватало времени даже на обычную переписку: все его великосветские приятели разом озаботились его драгоценным здоровьем, и все как один желали самолично навестить и развлечь необременительными разговорами. Так что завтрашнее убытие на лечебные воды Женевского озера — для него из полезной затеи превратилась чуть ли не в спасение…