— Александр Яковлевич, не хотелось бы заводить этот разговор, но обстоятельства вынуждают…
— Да?
— Ваши разногласия с Рафаловичами. Положение экономики империи сейчас не самое лучшее, и ваш, будем говорить прямо, конфликт, лишь усугубляет и без того непростую ситуацию…
Видя, что собеседник не спешит хоть как-то реагировать, минфин слегка поднажал:
— Пора уже сесть за стол переговоров и прийти к взаимовыгодному решению: худой мир лучше доброй ссоры.
Усмехнувшись, израненный блондин насмешливо поинтересовался:
— А зачем мне идти на уступки? Пока жандармы и полиция усердно копают в сторону еврейского «Бунда», но если им немного подсказать…
— И вызвать неизбежные еврейские погромы как минимум в Одессе? Не знал, что вы столь кровожадны, Александр Яковлевич.
— Не я это начал, и уж точно не я нанимал бандитов с револьверами для кардинального решения нашего с ними конфликта.
— Александр Яковлевич, поверьте: они очень сожалеют. В каждом стаде есть паршивая овца, и в их семействе нашлась такая… Поверьте, я знаю их лично, и они очень порядочные люди! В конце концов, я готов поручится за них.
Уступать просьбе Витте хозяину дома не хотелось, и он этого не особо-то и скрывал. Однако недаром князь Агренев был известен своей широтой взглядов и способностью договариваться даже с недоброжелателями. Предоставил он шанс и одесскому семейству банкиров и торговцев:
— Наши разногласия начались, когда Рафаловичи решили присвоить те предприятия Поляковых, в которых имели участие. Они отдадут их моему Сберегательному банку по номиналу.
— Само собой, Александр Яковлевич: они были неправы, и с радостью исправят свою ошибку.
Кивнув, сиятельный аристократ-архимиллионер продолжил назначать условия чужой капитуляции:
— Русская аграрная компания спокойно построит элеваторы и все необходимое для портовой перевалки зерна в Ростове на Дону и в Одессе.
Минфину от этого условия не было ни холодно, ни жарко. Скорее даже наоборот:
— Очень полезное и своевременное начинание.
— Далее. Рафаловичи имеют пакет акций в Сибирском торговом банке: они продадут его по номиналу директору Русской Дальневосточной компании.
Взор гостя, полный отеческой укоризны, на хозяина дома подействовал слабо. Вернее, не подействовал вообще. Но кое-какой результат Витте все же получил — правда не тот, на который рассчитывал:
— Это для Мишеля.
Замерев, верный подданный российской короны осторожно уточнил:
— А он что же… Знает?
Теперь уже князь Александр вернул ему укоризненный взгляд.
— Конечно. И заметьте, пока не торопится помогать полиции и охранке.