— Похоже, всё…
— Вот засранец! — расстроился Бубен.
— Да… Очень удобный скрытень был, — вздохнул Папоротников, закрывая Никодиму глаза. — Полезный…
— Почему? — спросил я.
— Тупой был, как пробка, — с сожалением поделился сотрудник ПУПа. — Мы его сразу раскрыли и позволили дальше резвиться. Знали, благодаря нему, о многих греческих планах. А потом один новичок спугнул его. И так всё закончилось. А он ведь высокий пост занимал.
— Тупой не тупой… А умер-то, как настоящий ромей, с презрением на устах! — хмыкнул Бубен, однако труп всё же перекрестил, выполнив хотя бы минимум традиции. — Ну что… Значит, надо дальше искать.
К сожалению, дальнейшие поиски ничего не дали. Нет, нам удалось найти уводящие на восток следы снегохода. И даже отпечатки двух пар сапог там, где ромеи сели на этот снегоход. А вот Никодим, похоже, преследовал Ливелия в гордом одиночестве.
И пусть я не очень опытный двусердый, но даже я понимал, что греческий скрытень был не самым сильным колдуном. Амулет «щита Монокурса» найти, кстати, удалось: он висел у Никодима на шее, под тёплой курткой, накинутой на лёгкую тунику. С одной стороны был изображён глаз в круге рун, а с другой — прикреплён кристалл накопителя. Правда, исчерпав энергию, он потускнел и треснул.
— Тысяч сто капель содержал… — заметил Бубен. — Сам подзаряжается… Нам бы сюда такие!
— У греков таких тоже мало, — остудил его пыл Папоротников. — Был у них один умелец, который их делать умел. Да, на наше счастье, очень недолго прожил.
— Вы постарались? — догадался я.
— Мы не успели, сакская работа… — поморщился Папоротников. — Но и для нас вышло хорошо. Пока его ученики разберутся, что он там мутил для подзарядки, и мы что-нибудь подобное, наконец, откроем. Даже пораньше саксов с италийцами управимся.
— Что делаем, Федь? Едем дальше? — спросил Бубен. — Или возвращаемся?
— Едем дальше, — сказал я. — Записи у Ливелия, и он уходит с ними. Надо его догнать.
— Как скажешь, — не стал спорить опричник. — Тогда поехали, чего время терять-то?
[Помехи]
[Помехи]
[Помехи]
[Помехи]
Мёртвый мир. Холодный мир. Собачий холод — и стена льда по левую руку. Она ещё далеко, конечно. Мелькает вдали только изредка. И то, когда мы слишком сильно забираем на север. Но она всегда там. Молодой ледник, накрывший весь Северный Ледовитый океан. Правда, здесь он иначе называется. Хотя название из жизни Андрея подошло бы как нельзя лучше.
Он и северный, и ледовитый, и безумно холодный. Стоит ветру подуть с севера, как температура воздуха падает сразу градусов на десять. И это в середине весны. Страшно представить, что здесь происходило всего месяц назад, зимой.