— А кто тогда последнее окно открывал, к ангару? — перебил я.
— Я ж говорю — «почти». Один, самый сильный, был только ранен. Но очень, очень расстроен! Мы ему, можно сказать, в душу плюнули своим тротилом! Не захотели покорно на заклание идти, сопротивляться посмели! Ну и вот — перевёл он дух, перевязался, вояки их подтянули какие-никакие резервы, и здрассте-пожалуйста, получите ещё одно окошко, прям в ангар.
— Силён был мужик, — скрепя сердце, признал я.
Генерал покивал, поджав губы.
— Что есть, то есть. Точнее — что было! Здоровье, «подорванное», хе-хе, не сдюжило бодания с вашими объединёнными силами! До госпиталя даже не довезли, как агентура доложила. Так что, теперь у них в работе полдесятка салаг сопливых, и ни о каких силовых акциях в нашу сторону пока не может быть и речи.
Я состроил максимально самодовольную рожу и шутовски погладил себя по груди.
— Вот-вот, — Ивлев ткнул в мою сторону пальцем, — как-то примерно так. И вот мы плавно подошли к пониманию того, кого за что наградили. Высшие награды получили те, кто внёс максимальный вклад в уничтожение критически опасного противника. Личный. С риском для собственной жизни. Кто закрывал «окна» в непосредственном противостоянии или управлял робоминой собственного инициативного изготовления — те Герои. А кто помогал, ручки крутил на аппаратуре, или стрелял из укрытия — тем ордена. Понятно теперь?
Я покивал. Да, понятно. Всё понятно. Только…
— А Жоре почему другой орден?
Ивлев глянул этак с жалостью, но потом снизошёл:
— Ну так он ведь военнослужащий у нас. По документам. Надо бы озаботиться вопросом, кстати… и лучше всего — тебе.
Опустив пока разбирательство с вопросом, как именно «озаботиться», и почему именно мне, я задал последний вопрос из воображаемого списка:
— А почему болтать нельзя? Не то, чтоб я прям очень хотел, просто интересно.
— Чтоб противнику информации не подкидывать. Они, конечно, и так знают немало, наверняка… но всё же. Чем меньше — тем лучше! Вы все под ударом, потому как замены вам нет. Особенно — тебе и Либанову. Это, кстати, стало одной из причин, почему так легко согласовали переход Мордина на вольные хлеба — надо ваш коллектив множить и резервировать. Почкованием, если по-другому не получается. И тебя прошу, по-товарищески: займись резервом! Возьми хоть каких-то людей в работу по своей линии, есть же в Биоцентре молодёжь? Вон как с Георгием хорошо получилось — нет, скажешь?
— Хорошо, — согласился я, хоть и думал в этот момент совсем о другом.
— Вот и замечательно, — по-своему понял меня Ивлев. — Ну что, всё? Пойдём тогда? Гляну хоть одним глазком на взаимодействие родов войск, так сказать…